Для любознательного читателя: если хотите  узнать интимные стороны биографии Сергея Алексеева, прочтите  написанную его вдовой и внуком книгу «Добавить краски в серость будней»  / или «Позвольте полюбить»/.  Надеемся, вам будет интересно. Ждем отзывов и комментариев.

 

ДОБАВИТЬ КРАСКИ В СЕРОСТЬ БУДНЕЙ

Авторы:

Валентина Алексеева

Владимир Алексеев

Все, описанное в этой повести, – правда. События и люди в ней – реальные. Изменено лишь одно имя –  самой героини. Чтобы  посмотреть на нее как бы со стороны, с большей объективностью. Остальные имена и фамилии  сохранены.  Они принадлежат  людям известным и мало известным, писателям, журналистам, общественным деятелям.  Главный герой повети –  известный детский писатель Сергей Петрович Алексеев. Он был талантлив не только в творчестве. Мастер на всяческие розыгрыши, шутки, Сергей Петрович умел раскрасить серые будни в яркие, веселые тона.  Обо всем этом вы прочтете в книге.

Рисунки С.С.Алексеева

 

Шумит;  бурлит;  ликует столица.  Еще бы;  такое событие!  Международный фестиваль молодежи и студентов в Москве.   Впервые за сорок лет советской власти. Какой там железный занавес, ледниковый период! Оттепель, весна. Вернее, лето 1957 года. Повсюду  лозунги «за мир и дружбу» - на всех языках мира. Пятилистные ромашки с разноцветными лепестками, символ пяти континентов. Ветхие строения, которые не успели отремонтировать  к торжествам, оклеены красочными плакатами: украшаем как можем. Улицы  пестрят разноцветными нарядами иностранных туристов  - прямо в глазах рябит.   Иностранцы в СССР всегда были редкостью, словно снег в Африке.  Отдельные  особи под строгим запретом, не подойдешь. Сейчас же – весь город битком,  общайся - не хочу.  Мама  родная,  сколько их понаехало! Вика впервые увидела негра. А он: «Как вы узнаете друг друга? Вы же все белые!»  По французскому у Вики была пятерка. Одна старушка провела по  руке чернокожего: чем этот парень намазан?  Все танцуют, поют, взявшись за руки. Целуются за мир и дружбу. Да, таких  дружески горячих объятий Москва никогда  еще не видела.

Киевский вокзал тоже под стать общему ликованию.  Те же приветственные лозунги, те же пятилистные ромашки, те же горячие объятья.  Здесь встречают, в основном,   советских туристов.   Вика неслась по перрону, лавируя между  толпами встречающих. Вперед, навстречу  приближающемуся поезду  Киев-Москва. И порученных ей украинских туристов. Интересно,  кого  будет больше в прибывающей братской делегации – братьев или сестер? Для новоиспеченной четверокурсницы вопрос весьма любопытный: через год  распределение, не грех подумать о спутнике  в дальней дорожке.

Вдруг кто-то из толпы  прошептал: «Глянь, начальство прибыло. Вместе с главным». Вика остановилась, как вкопанная. Начальство – это как раз то, чего ей сейчас не хватало.  Трое мужчин в строгих костюмах  явно выделялись из пестрой толпы. Сразу видно – руководящие работники. Даже в жару пиджаков не снимают.

 - Это безобразие! – набросилась запыхавшаяся Вика на оторопевшую троицу - Форменное безобразие!

      Остановилась перевести дух. Кто же из них главный?  Двое – крупные, рослые мужчины.  Вполне представительные,  как и  подобает начальству. Особенно тот, что в пенсне. Прямо Чеховский портрет,  который висел в кабинете литературы Викиной школы. Пенсне  так и сверкает в лучах солнца, бьющего сквозь стеклянный купол вокзала. Слепит и завораживает.

      Третий, спрятавшийся за спинами первых двух, – не в счет.  Чуть выше среднего роста,  тощий, как вобла, ничем не выдающийся. Стоит и с глупой улыбкой пялится на Викины ножки. «Вот дурак! Главное у меня не то, что внизу, а то, что на плечах, хиляк несчастный!». То, что на плечах,  завертелось влево вправо, от  первого богатыря ко второму. Наконец остановилось на чеховском пенсне.

    - Это не просто безобразие, это – вредительство! Наприглашали  делегатов со всех республик, а билетов на фестивальные мероприятия не дают. Что прикажете делать? Нельзя же целыми днями  им  достопримечательности города  показывать!

        - Почему бы нет?  - сверкнуло чеховское пенсне. -  Очень даже полезное занятие.

         - Это занятие у них уже из ушей лезет. Каждый месяц в Москве бывают.  Не за границей ведь живут!

         - Из ушей? – расхохотался начальник  в пенсне. – Раз так, придется помочь. Верно, Богдан? 

         - Верно, Богдан. – согласился второй.

         «Надо же, - удивилась про себя Вика. -  Значит, оба – украинцы, и оба Богданы. Вот здорово – не перепутаешь!»

       - Ну что, Сергей,  выделишь квоту?

Оба Богдана повернулись к стоявшему за их спинами мужчине.  Сергей оторвался от Викиных ног  и молча кивнул. Неужели этот худячок  и есть начальник? Или они ее разыгрывают? Однако мучиться в сомнениях не было времени. Паровоз уже спускал пары, из открытых окон громко неслось «распрягайте, хлопцi, коней…». Вика стремглав бросилась  встречать своих подопечных.  «Как он на мои ноги пялился!» – подумала вполне  равнодушно,  приближаясь к своему вагону.

- Ей-богу, я никогда не обратил бы на нее внимания, если бы…  если бы не эти  ее чулки, – делился впечатлениями со своими украинскими друзьями Сергей. – Вы их  заметили? Они были совершенно идиотского мышиного цвета. Девушка как девушка, вполне симпатичная. А чулки...

        - А темперамент! – подначивали Богданы.

 Сергей вздыхал: «Убежала, как и появилась. Ниоткуда.  Ни имени, ни фамилии. Известно только, что она встречает украинскую делегацию. А таких встречающих  - целый перрон. Кому присылать билетную квоту? Где искать?»    

- Найдем, - успокаивали Сергея украинские друзья.

Легко сказать «найдем». А как?  По каким приметам? Не по чулкам же мышиного цвета! Богдан-первый, в чеховском пенсне, поднял на ноги всю украинскую рать, обитавшую в Москве. Всех, кто имел к фестивалю хоть малое отношение. Богдан-второй составил списки студентов, работающих с украинскими делегациями. Оба выверяли  даты и имена тех,  кто в тот злополучный для их московского товарища день встречал на Киевском вокзале украинские делегации. Списки были огромными, путанными. Имена и фамилии перевирались, часто совсем отсутствовали. Приходилось перезванивать, перепроверять, уточнять. Сергей, несмотря на загруженность по работе, садился на свою  новенькую «Победу» и лично гонял по фестивальным начальникам. «Бач, як забрало хлопця, – сочувствовали Богданы. – Не буди лихо, коли воно тихе». Может, это просто спортивный интерес? Сергей привык добиваться своего.

     - Эта девушка будет моей женой , – пообещал Сергей друзьям.  -Увидите.

Богдан-старший присвистнул. Богдан-младший поправил пенсне и дипломатично произнес:

 «Побачимо».

       Цок-цок, каблучки по асфальту. Вика довольна собой и сегодняшней экскурсией. Самой вкусной за всю неделю. На кондитерскую фабрику «Большевик». Шоколад пожирали прямо с конвейера, еще теплый. И она, и ее туристы. Теперь на него, и на любые шоколадные изделия смотреть не сможет. Целый месяц. Ну, может, полмесяца…

Вика проводила туристов до дверей школы, в которой их  расквартировали, и направилась к выходу – уже поздно. В школе светло и шумно. С песнями под гитару и  под украинскую горилку с салом. Весело и многолюдно. А в школьном дворе – ни души. И темно. Фонарный столб с тусклой, мигающей лампочкой, один на весь двор. И тот - в дальнем углу… 

До калитки в железной ограде метров пятьдесят. У калитки, заметила Вика, стоят какие-то парни. Что за типы? В потемках не разглядеть. Вика плотнее прижала к себе сумочку. Может через забор сигануть,  с другого конца? Бесполезно, все равно догонят. На шпильках далеко не убежишь. Вика бесстрашно зацокала вперед: денег в сумочке только на автобусный билет, пусть отнимают. Гордо вскинув голову, приготовилась достойно встретить опасность. Подошла поближе…  И тут на нее глянули два огромных глаза, слабо поблескивающих в тусклом   свете мигающей лампочки.  Богдан,  в своем пенсне! И второй Богдан. Мощными телами заблокировал калитку.

- Здоровеньки булы! Не страшно такой симпатичной девушке одной, в потемках? - приветствовали они Вику на смеси украинского и русского.

- Привезли билеты? – вместо ответа спросила Вика.

    Съязвила, конечно. Она отлично знала, что все билеты распределены. Задолго до начала фестиваля. А уж в середине праздника! Разве что из правительственной брони…

- Привезли, - не обратив внимания на сарказм в ее голосе, заверил Богдан в чеховском пенсне. - Вот, пожалуйста! 

Богданы расступились,  и из-за их мощных спин вышел  третий, с билетами в руке.

     Правда, теперь он  показался ей вполне нормальным парнем  средней молодости.  Однако по сравнению с украинскими атлетами все равно хиляк. Вика радостно протянула руку к билетам, но тут  же ее отдернула.

             -  Спасибо, не надо. Фестиваль скоро закончится, а у нас  своя программа.

Рука с билетами беспомощно опустилась. 

 - Вы не знаете, от чего отказываетесь! – запротестовал Богдан-очкарик. – Различные фестивальные мероприятия, международные конкурсы, концерты мировых звезд. В парке Культуры, в Консерватории, в Большом театре,  в театре Оперетты… Вы только гляньте!

 - Бачу, - ответила Вика, взяв билеты. – И в самом деле отказаться не  можно.

 - О-о, да ты землячка! – обрадовались Богданы, сразу перейдя на «ты». Родственные души, чего церемониться!

- Мои родители живут в Киеве. И брат тоже.

            - Гарно, - одобрили земляки -    серед нас тiльки один москаль, Сергiй.  Но родом теж з Украiни, з Плискова. Чула про таке мiсто на Винничiни,?  

      И, подталкивая Сергея вперед, отрекомендовали уже на безупречном русском.

      - Кстати, познакомьтесь: Сергей Петрович Алексеев, детский писатель. Заместитель Алексея Суркова.

      Можно подумать, что все должны знать, кто такой Сурков. В газетах, правда, часто мелькало это имя в связи с какими-то важными мероприятиями Союза писателей СССР.  Вика даже стихи его читала,  и песни на эти стихи слышала. И по радио, и от отца. Бывший фронтовик часто напевал свою любимую, военных лет:

                   Бьется в тесной печурке огонь,

                   На поленья смола, как слеза… 

                   …До тебя мне дойти нелегко,

                       А до смерти - четыре шага.                 

    Но какая должность у Алексея Суркова в Союзе писателей -  Вика не имела ни малейшего представления – зачем ей это? Ясно только – какая-то шишка. Поэтому она вежливо ответила, подавая руку заместителю важного начальника:

             -  Очень приятно. Вика.

   Сергей с удовольствием тряс протянутую ему руку,  забыв про приличия.

             - Кстати, Сергей сейчас работает над новой повестью, -  продолжал рекомендовать друга Богдан-младший. – Это - молодой, но очень   талантливый писатель.

Насчет  молодости можно  поспорить, этому «молодому»,  небось, лет тридцать, может и с мелочью.  Впрочем, ей совершенно наплевать и на его возраст, и на него самого: подумаешь, писатель! Правда, билеты он достал классные, так что близость к руководству Союза писателей СССР в данной ситуации оказалась весьма кстати.

 - Вы тоже писатель? -  не без ехидства обратилась к чеховскому пенсне.

            - Я – начинающий поэт, Богдан Чалый -  с гордостью ответил тот. А  это – Богдан Чайковский, издатель, прозаик.

 «Тоже начинающий, - решила про себя Вика. -  Тройка начинающих писменникiв».

  Вслух  поинтересовалась, обращаясь к издателю-прозаику:  

- Вы, случаем, не родственник знаменитому композитору? 

            - Его брату, Модесту Ильичу Чайковскому, юристу, -  ответил за друга Чалый и уточнил: - Дальний родственник, по линии жены брата.

  Дальний родственник знаменитого юриста скромно потупил взор.                        

             - «Модест» значит «скромный» – блеснула  Вика эрудицией, почерпнутой из недавней телепередачи.  - Что ж, приятно было познакомиться.

 Вика сделала шаг к калитке, но вдруг остановилась.

            - Скажите,  как вы меня разыскали? – эта мысль только сейчас пришла ей в голову.        

- Легко! – отрапортовал Чалый. - В фестивальном комитете все четко: списки,  фамилии, организации…

- Надо же, кто б мог подумать!    

Вика вновь двинулась к калитке. Дружная троица ринулась за ней:

- Мы вас проводим: темно, поздно…

- Нет, нет, - запротестовала девушка и побежала к автобусной  остановке,- тут близко. Прощайте!

Адрес, который  разыскал Сергей, его ошеломил: Вика,  оказывается, живет  рядом с ним, на Садово-Черногрязской. В шикарном многоквартирном доме. И всего через дорогу от его собственного, по другую сторону Садового кольца. «Это судьба, - повторял Сергей, поднимаясь на пятый этаж по указанному на бумажке адресу.  – Знак свыше!»

      На его звонок открыл пожилой  мужчина в наброшенном на плечи кителе с полковничьими погонами. 

      - Простите, здесь проживает Вика Гришаева?

      - Нет, она переехала. Адреса не знаю. –  прибавил полковник, предупреждая следующий вопрос.

- Переехала?  - растерянно переспросил  Сергей. - Почему? Вышла замуж?

Сердце Сергея упало. Вот тебе и судьба! Вот тебе и знак!

       - Не знаю. Возможно, нашла  квартиру ближе к своему институту.

 Полковник был явно не расположен давать свидетельские показания  и захлопнул дверь:

       - Извините!

   Автобус долго вилял по узким  окраинным улочкам. Наконец, водитель устало произнес:

  - Конечная.

            Вика легко спрыгнула со ступеньки, побежала по узкой тропинке к одноэтажном деревянному дому с черепичной крышей. Местами черепица  выщерблена и залатана кусками шифера.  Дом и небольшой сад вокруг него напоминает Вике ее собственный, в Киеве. Но родительский дом – каменный, а сад больше и тенистей. У Вики защемило сердце - так захотелось на рiдну Украину. К душистым подсолнухам и теплым помидорам на  грядках, к грушам и яблокам из собственного сада. И, конечно, к родителям и брату.  Но и в этом уголке  радуешься  деревьям, зелени, запахам цветов разнотравья.  Как бы Вика ни уставала после  длительных экскурсий, здесь она быстро приходила в себя. Головная боль исчезала, настроение подпрыгивало, как резиновый мячик. Дом, конечно,  допотопный,  почерневшие бревна поточены короедом. Хотя хозяйка Татьяна Николаевна   утверждает, что это хорошо: сруб дышит.  «Не то, что эти каменные мешки». Однако Вика предпочла бы любой «мешок» этой деревянной доходяге. Как сюда пригласишь писателей, хоть и начинающих? Хозяйка у нее не злобная, но обожает читать  нотации. Вот и сейчас. Едва Вика на порог, она тут как тут.

- Почему так поздно? – строго поинтересовалась, следуя  за квартиранткой. - Где была?

- На работе, - коротко ответила Вика и шмыгнула под одеяло.

    Койка, которую она снимала у  Татьяны Николаевны, узкая и жесткая, как у солдата. И тоже железная. Зато  дешевая, студенческой стипендии вполне хватает. А что до гостей…    Да плевать на них! Приглашать сюда Вика никого не собирается. 

         На следующий день, провожая своих туристов к базе,  Вика увидела все ту же троицу. На том же самом месте, у школьных ворот. «Опять! – раздосадовано подумала  она. - Ну и настырные же  эти «начинающие»!

- До свиданья, товарищи! – попрощалась с туристами, на почтительном расстоянии от ворот.

-  Вы теперь не заблудитесь.

И незаметно ретировалась. К счастью, автобус не заставил себя ждать.

         Сергей возвращался восвояси после бесплодных поисков неуловимой Вики.  Каждый вечер он с друзьями подстерегал девушку у школы, но она почему-то там не появлялась. Узнать что-то от ее туристов  не получалось: «Ничего о ней не знаем» – заученно твердили они. Сегодня Сергей целый день гонял на своей «Победе» по Москве, проверяя кучу адресов, добытых в Мосгорсправке, – все ложные. Единственно достоверным фактом было место ее учебы: Московский Технологический институт пищевой промышленности, МТИПП. Сюда, на  Волоколамское шоссе и приехал Сергей Алексеев: раздобыть сведения о студентке третьего, вернее, уже четвертого курса Виктории Гришаевой.  Но никаких сведений достать не удалось: лето, каникулы, все закрыто. Пришлось возвращаться не солоно хлебавши. 

      Машина лениво катила по широкой Волоколамке, давая себя обгонять торопящимся с работы водителям. Их авто со свистом пролетали мимо, обдавая «Победу» серебристыми фонтанами от только что прошедшего дождя.

            - Куда гонят? – повернулся Сергей к своей спутнице Ирине. – Дорога-то скользкая, опасная.

И вдруг закричал:

-  Она! Она!

- Кто? Где? – спутница завертела головой. 

Однако на широкой трассе лишь неуклюжие грузовики и шустрые, несущиеся во всю прыть, легковушки.

         «Рехнулся парень на любовной  почве. Явно с катушек сполз», - подумала  Ира.

        Но тут на  противоположном конце дороги заметила девушку.        Прижав к груди молочные бутылки и какую-то нехитрую снедь, приобретенную в соседнем  магазине, Вика перебегала оживленную трассу,  к автобусной остановке на другой стороне.

- Сумасшедшая! –не сдержалась Ирина. – Жить надоело? Она же  под машину попадет.

        Но девушка  благополучно пробежала большую  часть пути и  юркнула под навес на автобусной остановке. Прошмыгнула прямо перед капотом их «Победы», чуть не угодив под колеса. Резко взвизгнули тормоза, «Победа» замерла у обочины. Сергей выскочил из машины, бросился вслед за беглянкой. Все же это – судьба. Теперь бессмысленно отрицать – перебежать ему дорогу таким образом можно только по указанию свыше. Один шанс на миллион.

        - Вика, постойте!  - крикнул направившейся к подошедшему автобусу девушке. - Куда же вы?  Я целый день за вами гоняюсь.

- В приятном обществе, верно? – Вика недвусмысленно глянула на сидящую в «Победе»   девицу. «Ну и нахал этот начинающий писатель! С одной фифочкой по городу разъезжает, а другой тут же в любви объясняется. Стахановец- многостаночник!»

        Но Сергей, казалось, ничего не слышал и не видел. Лишь глупо улыбался,  обалдело глядя на стоящую перед ним  Вику. Столь невероятным образом выскочить прямо перед носом его «Победы»!  Мистика  да и только!  До сих пор не верится.

        В это время  «фифочка» вышла  из машины и, протягивая Вике руку, пояснила:

-  Я – Ира, соседка Сергея. Он взял меня на поиски, вы ведь совершенно неуловимы.  Я как женщина лучше знаю, где и как искать. Правда, не предполагала, что встреча будет посередине  загруженной трассы.

  Женщина Ира  все поставила на свои места. Все сразу объяснилось. Вполне нормальная молодая особа, хоть и сильно накрашенная.

         Богданы пригласили Вику на прощальный ужин. В тот же вечер они улетали в  Киев. Вика им завидовала: через несколько часов они  будут дома, а ей еще целую неделю обслуживать туристов. Ресторан «Прага» встретил их блеском огромных,  во всю стену, зеркал, сиянием хрустальных люстр, великолепием мраморных лестниц.  

 - На таких лестницах всегда чувствуешь, что надел не те туфли, – сказал Богдан Чайковский, поднимаясь по устланным ковровыми дорожками беломраморным ступенькам.

         Вика невольно глянула на  его обувь. Вполне приличные туфли, выглядят как новые, чего он?

         А  уж когда подали меню!.. Целый том в тисненом золотом переплете. Она и не пыталась в нем разобраться:

         - Я полагаюсь на ваш вкус, - передала пухлый том  писателям: пусть помучаются.

         «Буржуйский ресторан» - ругнулась про себя Вика, подсчитывая, в какую копеечку выльется вся эта роскошь.  Небось, половину «Победы» купить можно. Писатели-то они писатели, но все же - начинающие. Откуда у них такие деньги?          

         Пока ждали заказ, Сергей рассказал историю ресторана,  развеяв версию «буржуйского».  Словно прочел Викины мысли.

 - Раньше тут была дешевая ямщицкая столовая. Хозяин выиграл пари, играя в бильярд  одной левой рукой. И  здание перешло к нему.

«Эрудит, -  подумала Вика. -  И все же хиляк по сравнению с Богданами. 

      Когда мужчины, насытившись, отвалились на спинки стульев, Вика все еще  не отрывалась от ветчины и салатов– не оставлять же такую вкусноту и без того жирным официантам!

       - Кофе ждать будем? – поинтересовался Сергей, нервно поглядывая на часы: до отлета Богданов не так много времени.

      - Будем, - твердо ответила Вика.

      - Пусть девочка насладится вдоволь, - разрешили Богданы.

  В результате они чуть не  опоздали на самолет. Сергей по своим  писательско-журналистским  удостоверениям подвез  всех к самому трапу. Моторы уже были запущены, пропеллеры крутились как сумасшедшие. И тут…  Боже! Мощной струей воздуха сдуло   пенсне с носа Богдана Чалого.  Унесло в неизвестном направлении.

       - Остановите двигатели! Я без пенсне не полечу! – кричал Чалый.

       - Ну и не надо! – смеялись пилоты.

 Какой же дурак станет  останавливать двигатели?  Из-за какого-то пенсне! Сумасшедших среди летчиков нет.

        - Пожалуйста,  помогите известному украинскому поэту, -  просил за друга Чайковский.- Без этого пенсне его на родную землю не пустят.

   Пока Богданы спорили с экипажем, Сергей сбегал к начальнику аэропорта. Пустив в ход все свои  удостоверения, он доходчиво объяснил начальнику:

            - Это – чеховское пенсне. Хранится в музее Антона Павловича.  Известному украинскому поэту Богдану Чалому поручили привезти его в Киев, на Дни русской литературы и искусства. Слышали про такое мероприятие?

  Начальник аэропорта неуверенно кивнул.

       - Богдан решил   примерить историческую реликвию   – ну черт попутал, -  продолжал Сергей. - И такую уникальную вещь сдуло у вашего самолета. Международный скандал!

         Скандала начальник не хотел. Вылет  ненадолго задержали.  Прочесали  всю прилегающую  к взлетной полосе территорию, нашли пенсне, и Богдан благополучно улетел с ним в Киев.

         На обратном пути Сергей признался Вике, что Богдан носил обыкновенные очки без дужек с простыми стеклами. Для солидности. Его визитная карточка.  Без них он – никуда.

       - Ничего себе «чеховское пенсне», - рассмеялась Вика. - Ну и авантюра!

       - Не авантюра, а розыгрыш, - поправил Сергей. – Шутка.

        Она еще не знала, на какие шутки-розыгрыши способны  эти  творческие работники, русско-украинские писменники.

Следующим вечером,  дождавшись, когда Вика покинет своих туристов, Сергей предложил:

Вика, сходим сегодня в «Пушкинский»? Там новый фильм, потрясающий.

- Не могу, меня Ростик ждет.

В следующий вечер:

- Вика, пойдем в кафе-мороженое?

          - Не могу, меня Ростик ждет.

В субботний вечер:

- Вот .. .  случайно достал два билета в «Большой», на

Щелкунчика…

Вика схватила билеты:

- Спасибо! Сходим с Ростиком.

Через несколько дней:

- Вика, пойдем…

- Не могу. Ростик ждет. Опаздываю!

- Подвезти?

Когда  «Победа»  завернула к общежитию, глазам пассажиров предстала занимательная картина: огромный парень с бицепсами боксера кружил повисших на его раскинутых руках молоденьких девушек. Те визжали от восторга, требуя:

- Быстрей, быстрей!

Вика выбежала из машины:

- Ростик!

Парень-атлет остановил свою карусель, легко,  словно  невесомых бабочек,  стряхнул с рук  девчонок  и направился к Вике.

Сергей наблюдал как парочка, обнявшись, удаляется в сторону скверика. «Ну и Ростик, Ростислав! Заядлый бабник, неужели Вика не видит?  Умная же девчонка… »  

От нетерпения у Вики дрожали мускулы и пересыхало горло.  Скорей бы, скорей! Но до нее еще двое сокурсниц, тоже жаждущих   быстрее сесть за руль. В институтский автокружок записалась почти вся их группа.  А машина – одна,  но зато с дублирующими педалями,  как и положено учебному авто. Пока ждешь своей очереди,  вконец  изноешь-истомишься. Зато когда настанет долгожданный миг!… Нет, это нельзя передать словами! Это надо ощутить. Когда руки крепко сожмут руль, а нога даванет на акселератор. И ты рванешь вперед, в неведомые дали. И дорога, и все мировое пространство покоряются тебе.   А ты летишь,  летишь… Правда, инструктор не больно-то дает разогнаться. Особенно в городе. Но если выехать за его пределы, то можно легко набрать шестьдесят. Это уже скорость! Жаль, что тренировки скоро закончатся. Сдашь на права и положишь их в долгий ящик - своей-то машины нет…

- Вика, хочешь поехать в Киев на машине? – предложил Сергей.

- Вот еще! – дернула плечом Вика.

- Не бойся, с нами поедет моя сводная сестра.

- Вот еще!

- И мой давний приятель.

- Вот  еще!

  Сергей достал главный козырь:

- Потренируешься в вождении.

Ее глаза загорелись. Но тут же потухли.

- Спасибо, нет.

Сергей не сдавался:

- Можешь сидеть за рулем, сколько влезет. Хоть всю дорогу.

- Правда? А не обманете?

Сергей  посерьезнел:

            - Права получила?

            - Получу. На этой неделе, -  быстро прибавила Вика.

        Весело бежит дорога. В опушенные  окна «Победы» врывается прохладный утренний воздух, щебетание птиц, стрекотание кузнечиков с колхозных лугов.  В этот ранний час обычно оживленная трасса  Москва-Киев почти пустынна.

        - Хорошо, что выехали так рано, - сонным голосом прокомментировала с заднего сиденья  Нина, сводная сестра Сергея. -  Быстрее доедем.                                                                  

        Нина,  пухленькая хохотушка, которую Сергей срочно вызвал из родного Плискова для этой поездки, Вике понравилась. «Бесхитростная, веселая,  почти моя ровесница. Мы с ней подружимся», - решила Вика.

     Рядом с Ниной сладко дремал   Муля. Давний друг был на немного  моложе Сергея. Даже во сне не исчезло скорбное выражение на Мулином лице. Сергей подозревал, что оно появилось у него в раннем детстве, еще в детдоме. Таким и осталось на всю жизнь. Восемь лет в детском доме, хоть и не самом плохом, не проходят даром.

   Муля,  то есть, Самуил Ефимович Миримский,  сейчас увлеченно работал над своей первой книгой. Поездка в Киев  была ему абсолютно ни к чему. Мало того, что отрывала от работы, так еще и накладывала на него. дополнительные обязанности. Он прекрасно понимал: как друг, он должен   всячески содействовать продвижению кандидатуры Сергея на должность  мужа этой упрямой девчонки. А как?  Если она этого явно не хочет. Ну  никак! Однако Сергей сказал: «Муля, надо!». И  Муля поехал: дружба есть дружба. К тому же, в дороге Сергей может почитать главки его первого детища. Мнение автора двух книг, хорошо принятых и издателями и читателями, было Самуилу Ефимовичу небезынтересно.

         Ранний час хорош не только тем, что  нет интенсивного движения, но и тем, что нет  автоинспекторов. Еще не проснулись. Не то чтобы Вика  много нарушала. Просто она не вписывалась в повороты. Пока шоссе идет прямо – все хорошо. Как только поворачивает влево или вправо – возникают проблемы, и Сергею, сидящему на переднем сиденье, приходится ей  помогать. Но на этом участке трасса прямая, как стрела. Вика ведет аккуратно. Руки  крепко вцепились в руль, даже костяшки пальцев  побелели. Машина цепко держится за дорогу.  

- Молодец, - похвалил  Сергей. – Хорошая ученица.

            - Отличница, - уточнила Вика.

Он расслабился, стал клевать носом.Вдруг  машину затрясло, как в эпилептическом припадке. Мотор заглох, в окно ворвались клубы пыли.

- В чем дело? – прокричал задремавший было Сергей.

 Когда пыль слегка осела, все стало ясно: дорога взяла резко влево, а Вика     продолжала ехать прямо, по огородам. Машина, к счастью, не пострадала, но бахчевым был нанесен ощутимый урон. Вдруг они заметили рядом с машиной дебелую колхозницу. Она отряхивала юбку от пыли.  Держа наперевес грабли, которыми, видимо, рыхлила грядки, женщина стала надвигаться на «Победу».

- Господи, как  я ее не заметила? – охнула  Вика. -  Я же могла ее сбить!

- Сматываемся! – крикнул с заднего сиденья проснувшийся Муля.

            - Заднюю скорость! Скорее! – скомандовал Сергей.

Вика беспрекословно подчинилась и машина проворно выскочила на шоссе.

 

 Да, резкие повороты она не жалует, надо честно признать. Зато на прямой…   Разгоняет, как профессиональный гонщик, компенсируя потерянное время. Сергею то и дело приходится сдерживать ее прыть: «Не гони!». 

        Солнце  поднялось в зенит, на улице  духота, в машине еще жарче. Привал, привал!  В ближайшей  лесозащитной полосе. А заодно и перекус – давно пора. Нина достала привезенную из Плискова домашнюю колбасу, малосольные огурчики и непременное сало с чесночком. «От сала слабо не бывает». Сергей выкатил  десятикилограммовый арбуз, купленный накануне на колхозном рынке. Муля достал испеченные женой пирожки с грибами и луком. Разостлали белое полотенце, получилась  скатерть-самобранка. Красиво и вкусно, не хуже, чем в «Праге».

            - Кушай, братик дорогой, поправляйся, - настойчиво советовала Нина, подвигая Сергею колбасу и сало. –  У худого  порося  даже пипка не видна.   А у голодного бычка даже…

   Сергей вдруг закашлялся, и Нина умолкла.

    Муля сосредоточенно жевал  Адины пирожки – его жена знала толк в кулинарии.   Девушки  за обе щеки уплетали арбуз.

 

ФОТО С АРБУЗОМ "По дороге в Киев"

 

 После сытного привала и живется легче, и едется веселее. 

 - Ну, Нина, запевай! Нашу любимую, -  предложил  Сергей.

 И повернувшись к Вике, пояснил:

 -У нее хоть слуха нет, зато голос громкий.

            – Превосходное сочетание, -  съязвила Вика.

      «Нiч яка мiсячна зоряна ясная

       Видно хоч голки сбирай …» – оглушительным басом затянула Нина, фальшивя на каждой ноте.

         Вика с ужасом глянула на Сергея. Он, как ни в чем не бывало, подтягивал:

       «…Я ж тебе рiдную аж до хатыночки

         Сам на руках вiднесу», – тоже фальшиво, но к счастью, не так оглушительно.

            - Муля, а ты что молчишь?  Подпевай! – повернулся Сергей к заднему сиденью.

  Однако  Муля  не молчал: он тихо похрапывал,  обняв руками  живот. Фальшивые голоса друга и его сводной сестры служили ему  вместо колыбельной.   

         Поездка по родной Брянщине была обещана Муле еще в самом начале, в качестве благодарности за согласие на эту поездку. «Посетим все памятные места, - говорил Сергей, - твой дом… Он еще существует?»  Путешествие в детство, пусть голодное и холодное, все равно приятно: детство есть детство.

На ночлег остановились в брянском лесу. Знаменитые Брянские леса!  Муля  исходил здесь столько тропинок, полян, знал почти все грибные места. Вика ожидала, что он сейчас затянет «Шумел сурово брянский лес». Но Муля петь почему-то   не стал, то ли голоса не хватило, то ли еще почему…

  Сергей разбил две палатки, для мужчин и женщин, «М» и «Ж».  Накачал автомобильным насосом надувные матрацы, застелил их чистыми простынями – чем не комфорт! Разожгли костер, и под веселый треск еловых шишек стали отмечать возвращение на родину блудного сына. Временное, но все же возвращение.

            - Вика, тебе налить? – спросил Сергей, откупоривая бутылку украинской горилки с перцем.

 - Я – за рулем, - напомнила Вика. – И вообще я не пью.

- Молодец, примерная девочка, - похвалил Муля, подставляя свою чарку. – За рулем нельзя. А нам с  Ниной можно – по чуть-чуть. Верно, Нина?

     Закусывали студнем, купленным в местном сельпо. Взяли сразу два килограмма – по полкило на брата. И не ошиблись – студень обалденный,  как выразилась Нина. «Даже моя мама так не смогла бы приготовить. И  хрен с чесночком самое оно!»

       Однако Вика предпочла арбуз: сахарный, сочный.

            - За твою родную землю, Муля. И за тебя! – предложил Сергей.

  За первым последовал второй, потом третий тост.  И все за Брянщину,  за ее славного сына –  Самуила Миримского, известного друзьям и читателям под псевдонимом Полетаев.  «Твоя родина вправе тобой гордиться – не унимался Сергей, наливая по новой. – Ты, как инженер человеческих душ…»

      И вдруг осекся: ближайшая к нему человеческая душа ничего не ела, задумчиво ковыряя сучком в костре.

            - Почему ты такая грустная, Вика? – спросил Сергей.

- Просто так, - уклончиво ответила она, помешивая веткой поленья.

            - Вспомнила фестиваль? – проницательно предположил Сергей. - Взгрустнула по своим туристам?

Вика вздохнула:

            - Последняя группа была самой душевной. Сегодня ночью они выезжают из Москвы. Вернее, завтра в четыре утра.    

Вика вновь вздохнула, продолжая ковырять сучком в костре:

          - Жаль их: какой-то дополнительный поезд, очень неудобный. С билетами в это время вообще - караул.

          - Да, - поддержала подругу Нина, доканчивая свою порцию студня, - таким поездом долго телепаться будут.                     

       Муля решил переломить упадническое настроение девичьей половины:

        - Выпьем за  самых душевных, самых любимых  Викиных туристов. Ура!

Сергей пить не стал:

 - У меня есть идея получше,  - сказал он. - Мы выпьем не «за», а вместе с любимыми туристами.

            - Как это? - вырвалось почти одновременно у всех троих.

Сергей изложил свой план: все очень просто: выезжают они  в четыре утра. До Брянска поезд идет часов шесть с хвостиком. А машиной здесь всего час, до самого вокзала, так ведь? – повернулся к Муле, который знал здесь все и про все.. - То есть, времени больше, чем достаточно. Даже вставать слишком рано не потребуется. Перехватим твоих туристов легко! Еще  цветов и шампанского купить успеем.

            - Здорово! – обрадовалась Вика. – Представляю, какой будет для них сюрприз, когда мы ввалимся в их вагон!  Номер вагона я знаю.

 Настроение сразу поднялось, Вика потянулась за арбузом.

- Выпьем за блестящую идею, и за ее автора, - не растерялся Муля.- Сергей -  мастер всяческих сюрпризов.

    Автор идеи скромно улыбался,  Муля продолжал:

            -  Сергей очень изобретательный человек. И в жизни, и в творчестве. Какие он сюжеты закручивает – фантазия неистощима! Вы обязательно  прочтите «Историю крепостного мальчика» - порекомендовал, обращаясь к Вике.

        И повернувшись к Сергею, спросил:

            -  За сколько дней ты ее  написал? Кажется, за двадцать?

            - И двадцать ночей, - уточнил Сергей. – Не выходил из дома, ни с кем не встречался, спал рядом с письменным столом,  на диванчике.

 Муля рассказал, как  это было.

        Когда в Детгизе прочитали  повесть   «Небывалое бывает», о Петре 1, никто не поверил, что это – первая книга молодого автора.  Написана просто и живо, будто автор сам жил во времена Петра, участвовал во всех его реформах. Редактор  тут же предложил Сергею написать еще одну, о крепостном праве. Для младших школьников на эту тему ничего не было. Разве что «Муму» Тургенева. Однако в планы Сергея такая книга  не входила. Он сказал: «Подумаю». Через три недели снова пришел в  Детгиз. «Ну что, подумали?» – спросил редактор. Вместо ответа Сергей выложил на стол готовую рукопись…

-  Вы считаете, что это просто - писать для детей? – продолжал Муля. - Рассказывать маленьким читателям об истории страны, в которой они живут? Так, чтобы было  понятно и увлекательно.

   Нина с гордостью  глянула на брата:

            - Совсем не просто, - подтвердила с готовностью. - Кто-то сказал, что для детей надо писать так же, как для взрослых, только намного лучше.

Потрясенная широкими познаниями сестры Сергея, Вика и сама вдруг почувствовала озарение памяти:

            - Это сказал Максим Горький.

  Сергей посмотрел на Вику с уважением. Нине тоже перепало от писательского восхищения: «Молодцы, девчонки! Умницы!»

 - Знаете, сколько архивов Сергей переворошил, сколько древних рукописей проштудировал, прежде, чем приступить к «Небывалому», которое бывает? Чтобы вжиться в Петровскую эпоху, - упорно гнул свою линию преданный друг. -   Исколесил  Прибалтику.  Отутюжил все места Петровских сражений. Сергей  брал меня с собой, - пояснил Муля. -  Вместе объездили и сами крепости, и  всю округу.  Нарва,  Орешек... Помните «крепкий орешек», который никак не давался Петру?  А Нарву, которая открыла России выход к Балтийскому морю?

  Сергей прервал рассказ друга: не надо перебарщивать.       

   - Что это мы все обо мне?  Давай, Муля, выпьем за лучшую половину человечества, здесь присутствующую.

 Мужчины  исправно выпили – стоя, как и положено  за прекрасных дам.

  Однако Мулю это не сбило с толку. Он четко помнил о том, ради  чего  здесь находился.

     - На  детской литературе лежит особая миссия. Ведь сегодняшние дети завтра будут определять судьбу планеты. Как сказал один умный человек, «сегодня – дети, завтра - народ». Суть в том…

  Вика встала и, швырнув в догорающий костер арбузную корку, направилась к палатке.

 - Уже  поздно, пора спать.

Нина тоже поднялась,  расправила затекшие плечи:

  - Суть не в том, что куры дохнут, дело в классовой борьбе, - бросила мужчинам и последовала за Викой.

   Муля схватил блокнот: он записывал за носительницей народной мудрости ее афоризмы. Даже если они были ему не совсем понятны, и не совсем к месту.

  Оставшиеся без аудитории мужчины, заметно скисли. Сергей подбросил веток в костер и, раскупорив  новую бутылку, предложил:

   - За взаимопонимание.

   - Может, хватит? - осторожно  предостерег Муля, - Завтра – в дорогу, встречать Викиных туристов.

Но, глянув на часы, поправился:

   - Нет, уже сегодня. Алкоголь не успеет выветриться.

   - Ничего, - махнул рукой Сергей. – За рулем не я, а  Вика. К тому же надо доесть этот изумительный студень, иначе испортится.

       Растянуться после напряженного дня на чистых простынях, которыми Сергей заботливо застлал надувные матрацы -  это ли не мечта каждого путешественника! Да еще в  таком легендарном лесу!  Нина в полголоса напевала не спетую Мулей песню. «Шумел сурово брянский лес,  спускались синие туманы…» Но сейчас никакого тумана нет, и лес совсем не суровый – спокойный, величественный. Свежий  воздух,  загадочные шорохи ночи, убаюкивающий посвист ветерка в еловых лапах… Мечта, да и только! Все  превосходно, если бы не одно  «но». Комары!

       Эти проклятые твари тучами вьются  вокруг .  Остервенело впиваются куда  можно и куда нельзя, едва высунешь из палатки нос.  А высовывать приходилось часто, почти каждый час: арбуз работал с неиссякаемым энтузиазмом, без сбоев и, как выразилась Нина,  «без перерывов на обед». Кустики хоть и близко, но это не спасало.  Изголодавшиеся насекомые бессовестно жалят во все доступные  и недоступные  места.  В результате к утру лица у  любительниц арбуза распухли так, что не стало видно носа. А что до  других  частей  тела…  Ни  сесть, ни лечь. Правда, Нина пострадала меньше:  студень оставил не так уж много места для арбуза.

  - Сегодня я за руль не сяду, - заявила Вика, подходя к Сергею – Не могу.

  Сергей отложил в сторону тяжелые гантели, которыми он теперь накачивал мускулы.

  - Я тоже не могу: мы с Мулей почти до рассвета… того… - выразительно глянул на Вику и вдруг расхохотался: - Здорово тебя комарики разукрасили!

  Вика обиженно шмыгнула носом: сам же вверг ее в этот комариный беспредел, а теперь насмехается! Развернулась и пошла к своей палатке: «Мне надо собраться».

   - Долго не копайся, - крикнул вдогонку Сергей. – До поезда осталось не   так много времени.

   Вобщем, за руль пришлось сесть Сергею, а что делать? 

    Девушки устроились  на заднем сиденье, полулежа.   Сидеть  не получалось. Муля занял позицию рядом с водителем.

  - Придется поднажать, если хотим сделать сюрприз Викиным туристам. – вздохнул Сергей, нажимая на акселератор. – Ты, Муля, будешь штурманом: увидишь инспектора ГАИ – кричи, чтобы я вовремя затормозил.

    Машина резво бежит по накатанному шоссе,  только скаты шуршат по асфальту.  Скорей, скорей!  Поезд  «Москва-Киев» уже на подходе к Брянску, надо успеть. «Копуши наши девочки, так задержать с отъездом!»

    - Не гони, тут ограничение скорости, - предупредил  Муля.

Сергей сбросил  газ, но было уже поздно: свисток  инспектора ГАИ  прозвучал раньше, чем машина успела затормозить. И откуда  он взялся, этот блюститель закона?  В столь ранний час, почти на пустынном шоссе.  Вырос, как из-под земли.

   - Младший лейтенант Приходько, - отрекомендовался подошедший. – Ваши документы.

Дрожащей рукой Сергей протянул свое водительское удостоверение, стараясь не дышать в сторону младшего лейтенанта.

 - Та-ак-с. Алексеев Сергей Петрович, из Москвы?

 - Так точно - отрапортовал Сергей, вспомнив свое военное прошлое. -  Из Москвы.

  Представитель дорожной власти наклонился к опушенному стеклу  передней дверки, но Сергей в это время повернулся к сидящему рядом другу и, незаметно толкнув его в бок, заботливо спросил:

   - Как себя чувствуешь, Муля?

В ответ раздался невнятный стон:  Муля быстро просек ситуацию.

- Сильно торопимся, товарищ Алексеев? - почти ласково поинтересовался  инспектор, вертя в руке водительское удостоверение нарушителя. - Придется нам с вами проехать в отделение.

  Сергей беспомощно глянул на Мулю. Тот продолжал изображать умирающего.  Вполне натурально. 

 - Товарищ лейтенант… -  взволнованно начал Сергей.

 - Младший лейтенант, - поправил  тот.

  Нисколько не смутившись, Сергей продолжал:

 - Тут вот… у нас больной. Торопимся…  В больницу…

 - Что с вами? – Приходько повернулся к больному.

  - Аппендицит, - слабо простонал Муля. – Гнойный…

   - Гнойный аппендицит? – голос гаишника посерьезнел. – С этим шутить нельзя. Мне самому в прошлом году вырезали. Поехали, покажу, где больница.

  Сергей пытался его отговорить: дескать вы на дежурстве, вам нельзя  покидать пост, дескать, мы сами найдем больницу, язык до Киева доведет. «А дальше нам и не надо», - подумал про себя.

    Но вежливости  младшего лейтенанта не было границ:

 - Я покажу кратчайший путь, - заявил, плюхнувшись на заднее сиденье, рядом с притихшими девушками.   

    У больницы Приходько выскочил из машины и бросился в приемное отделение: «Я мигом!»

- Смываемся, быстро! – закричал  чудесным образом выздоровевший  Муля.

  - А моё удостоверение? – напомнил  Сергей.

 Водительское удостоверение осталось у младшего лейтенанта. Пришлось ждать.

  - Да-а, свалился этот Приходько на нашу голову, - сама  себе пожаловалась  Нина. – Причипился як репей к юбке.

 Смесь  украинского с русским делала ее речь необычайно музыкальной.

   Вскоре инспектор ГАИ появился в сопровождении двух санитаров. Два дюжих детины без лишних слов уложили оторопевшего  Мулю на носилки и скрылись за белой дверью приемного отделения.

   - Не волнуйтесь, его сразу направят в операционную, - сообщил младший лейтенант  и бросился догонять носилки.

  Через некоторое время дверь приемного отделения снова распахнулась, и из нее выскочил разъяренный гаишник.

- Пил? – набросился он на водителя.

- Пил, - слабым голосом признался Сергей.

- Ну ты у меня…  На экспертизу!  Немедленно!

   Женщина средних лет в несвежем белом халате  явно оживилась, увидев Сергея в сопровождении знакомого офицера.  Проворно сунула нарушителю трубку: «Дышите!»

  Сергей  стал втягивать в себя воздух, но тогда в приборе не булькало. Сунул трубку под язык – хоть немного профильтруется – тоже не булькает.

  - Дышите в трубку! – строго прикрикнул младший лейтенант.

 Пришлось подчиниться.

  И вдруг в приборе что-то захлюпало, закипело. Покраснело, потом позеленело… Сердце Сергея съежилось и покатилось вниз: «Ну и надышал!»

 Эксперт открыла свой журнал – огромный гроссбух – и стала записывать:

          - Фамилия?…

         - Имя отчество?

          - Дата рождения?…

         - Место рождения?…

  И еще долго и нудно – все анкетные данные. Сергей покорно отвечал, - а что ему оставалось делать? Но  каждый вопрос  что-то обрывал  внутри. Скорее бы кончился этот допрос! Чему быть, тому не миновать. Прощай водительское удостоверение! Прощай сюрприз для Викиных туристов, цветы и шампанское…

    Наконец, женщина захлопнула свой гроссбух. Повернулась к младшему лейтенанту, и, разведя руками, сказала:

  - Наличие алкоголя в организме водителя экспертиза не подтвердила.

   Приходько был настолько потрясен, что не сразу смог  говорить. Но еще больше был потрясен сам Сергей. Ай да студень! Ай да молодец!  Как ловко он нейтрализовал украинскую горилку!

   Опомнившись, лейтенант снова набросился на Сергея:

         - Как? Ты мне сам сказал, что пил.

         - Ну пил, чуть-чуть, - не растерялся Сергей. - Поза… поза...

   - «Позавчера?»  - подсказал младший лейтенант, возвращая отобранное удостоверение. - Ты бы еще сказал: «на прошлой неделе»!

         - Вы же не спросили, когда именно.

Как выяснилось, аппендикс  Муле удалили еще в детстве.    

         - Что значит настоящий друг, -  подытожила ситуацию Нина, когда они снова отправились в путь. – Пiд нож мог лечь ради дружбы.        

   Киев встретил их ошеломляющей жарой, поливальными машинами и сиянием золотых куполов старинных храмов.

            - Вот она, Киевская  Русь! – выдохнула Вика, глядя на высящиеся прямо над ними,  над Днепром и над дорогой, древние стены и золотые купола Киево-Печерской лавры.  Словно парят в воздухе.  Сколько бы раз она ни взирала на это чудо, всегда испытывала благоговейный трепет: наши предки знали толк в строительстве. Храмы до сих пор стоят, и хоть бы хны!

 - Ты должна  устроить нам экскурсию, Вика, - озвучил  Муля  мысли друга, не решающегося  произнести их вслух. – Должна показать свой город.

 - Начнем с его окраин, не возражаете? – рассмеялась она. – Вначале я покажу вам свой дом.

 

ФОТО.  Киев. Здравствуй, дом родной.

    

       Дома их уже ждали. Едва «Победа» затормозила у калитки, как все семейство выбежало встречать дорогих гостей.

- Доченька, наконец-то! Моя доченька! - причитала мать, осыпая ее поцелуями.

  Брат Борис сдержанно пожал ей руку. Он хотя и был на два года младше сестры, но выглядел старше ее, солиднее. Вика пыталась потрепать  его по густой шевелюре, но Борис уклонился – что за телячьи нежности! 

   Замыкал процессию отец. Полковник Гришаев, следуя назначениям по службе, вместе с семьей долго кочевал по стране, пока не осел, наконец, в Киеве. Четыре года назад. Вика не успела даже освоить украинску мову, уехав учиться в Москву.

  Сейчас полковник в отставке был в полной парадной форме: китель с начищенными до блеска пуговицами, боевые ордена и медали, и даже фуражка. Без головного убора – не по уставу.

            - Папочка, тебе не жарко? – поинтересовалась Вика, целуя отца. – Хоть бы фуражку снял.

            - А чем прикрывать седины? – отшучивался Алексей Федорович.

   Гостям он  сдержанно представился:

            - Полковник Гришаев.

Потом представил остальных:

- Моя жена, Анастасия Семеновна, и сын Борис.

   Из дома выбежала собака Пальма и с громким лаем набросилась на гостей.

            - Назад, Пальма! –  скомандовал отец, отправляя  кокер-спаниэля  обратно.

   И пояснил:

            - У нее щенята. Так что она не слишком приветлива. Но на охоте Пальма   просто незаменима.  

  Когда все перезнакомились, Анастасия Семеновна пригласила гостей в беседку: там уже был накрыт стол.

 

 

/ФОТО «В Киеве на крыльце» Cлева направо:  Богдан Чалый, Анастасия Семеновна Гришаева, Алексей Федорович Гришаев, Борис Гришаев /внизу/, В.Гришаева, друг Чалого Виктор, Елена Александровна Алексеева, Сергей Петрович Алексеев.:/

              - Какая красивая у тебя мама, - шепнула Нина Вике. – И такая молодая!

            - Этой «молодой» скоро  сорок, - уточнила  Вика, не согласная с Нининым представлением о возрасте. 

С высот ее неполных двадцати  это – чуть ли не старость.

            - А сколько папе?  

    Вика ответила уклончиво. В отличие от своей матери, которая не стеснялась большой разницы в возрасте  ее и мужа, Вика всегда краснела, когда задавали прямой вопрос: сколько лет отцу.

   Она сказала Нине, что очень любит своего приемного родителя. Когда ее родной отец погиб на фронте и мать осталась одна с двумя маленькими детьми, Алексей Федорович предложил Анастасии Семеновне взять на себя заботу о детях друга. И, естественно, их матери. 

  Сдружились двое мужчин еще в мирное время, когда преподавали в одной школе. Иван Иванович, красивый холостяк, был предметом вожделения всех молоденьких преподавательниц. А он выбрал юную студентку из глухой южной деревеньки, проходившую у них педпрактику.

   Алексей Федорович, директор школы, почти в то же время женился на  немолодой учительнице, которую он совсем не любил. Но однажды поцеловал, провожая из школы после какой-то вечеринки. И, как порядочный человек, вынужден был узаконить этот единственный поцелуй. Жили они мирно и дружно. Родившаяся дочь еще больше скрепила их союз. Однако в войну обе погибли – и жена и маленький ребенок. При первой же бомбежке. Так что сама судьба соединила двух вдовствующих людей: Викину мать и боевого офицера, друга ее погибшего мужа.

     Приемный  отец обожал своих детей. Особенно Вику, напоминавшую ему собственную дочь, которую он даже не успел понянчить. Прощал ей все шалости.

    Жену Анастасию он боготворил, буквально носил на руках. Мужчине такого мощного телосложения это было совсем не в тяжесть: миниатюрная Настенька  весила не больше сорока  семи. Особенно в голодные послевоенные годы.  

       А со стороны матери… Вика до сих пор не знает, была ли это любовь или огромная благодарность глубоко порядочному человеку за его идеальное отношение к ней и ее детям.  Которых он вытащил из захолустного южного городка, дал образование, вывел в люди. Брат, правда, в институт поступать не захотел, зато Вика  - в столичном вузе.  

      Мать ей как-то созналась, что не может забыть первого мужа. Умницу,  талантливого математика. Красавца   с огромной шевелюрой черных вьющихся волос – как у его сына Бориса. Иван Иванович тоже носил жену на руках. Так что и в этом оба мужчины были схожи.

            - В общем, от рождения я Ивановна, - заключила Вика. – А по паспорту –Алексеевна.

  За несколько дней пребывания  в доме на улице Далекая, гости прочно сдружились с хозяевами. Каждому здесь нашлось свое  дело.  Нина, соскучившаяся по ежедневным домашним хлопотам, помогала  Анастасии Семеновне по хозяйству. Вика с удовольствием трудилась в огороде и в саду, собирая урожай.  Мужчины с не меньшим удовольствием его поедали.  В общем, каждый был при деле.

Сергей любил наблюдать, как Вика  наполняет корзины грушами и  яблоками, ловко общипывает  с кустов  малину и крыжовник. И все больше  пропитывается  ароматом душистых плодов. 

            - Вика, сядь рядом, - попросил как-то Сергей. -  Хочу попить чаю с малиновым вареньем. Вприглядку, - преувеличенно шумно втянул воздух, вдыхая исходящий от Вики тонкий ягодный аромат.   Она вспыхнула: завуалированное объяснение в любви было возмутительным. Но не неприятным…

Сергей кроме всего прочего, взял на себя функции придворного фотографа. То и дело щелкал фотоаппаратом, - и во дворе, и в доме, и на прогулках. Фиксировал каждый шаг семейства Гришаевых. Особенно Вики. Потом часами рассматривал  свежеотпечатанные снимки.

 

            Вот Вика собирает падалицу в саду: под сплошным ковром из яблок и груш не видно земли. Вот, подоткнув подол сарафана,  крупно шагает между грядок с граблями наперевес  – почти как та колхозница, которую они чуть не сбила, когда, не вписавшись в поворот, поехала по колхозному полю. Вот она целует подсолнух.  А на этом снимке Сергей задерживался  дольше всего. Вика присела на корточки рядом с недавно ощенившейся  Пальмой и, посадив в подол  еще слепых щенят, умильно смотрит на новорожденных.  Сергей вовремя передал камеру Борису, и, подбежав к живописной группе, тоже присел на корточки, помогая удержать трех разволновавшихся малышей.

   У Сергея рот до ушей растягивался, когда он созерцал эту  трогательную сцену: щенят и их маму.  Вику это  раздражало: тоже мне, искатель символики!

 

ФОТО. Киев. С Пальмой и щенками. Слева – Анастасия Семеновна

 

       Вертясь перед зеркалом, Вика напевала:

«Мы с тобою не дружили, не встречались по весне…» 

 - И встречаться не будем, не надейтесь, -  глядя в зеркало на вошедшего в комнату Сергея, поставила окончательные точки над «i».

- А как насчет «дружить»?  - также в зеркало спросил Сергей.

Вика, продолжая начесывать волосы, ответила нараспев?

            - Это – пожалуйста. Подумаешь, дружить!

За спиной Сергея появился ее отец:

- Куда ты так прихорашиваешься, Вика? – спросил  Алексей Федорович.

- На свидание.

- Опять на Крещатик? – отец всегда был в курсе сердечных дел дочери.

Слава богу, пока что ничего серьезного, просто мимолетные увлечения.

- Да, на Крещатик. А что, нельзя? – снова глянула на Сергея, с нескрываемым вызовом.

- Отчего же, можно, - Сергей подхватил предложенный тон. – Крещатик – самое подходящее место для свиданий.

Отец перевел взгляд с Вики на Сергея: достойный оппонент его строптивой дочери. Может и укротит. Когда-нибудь…

- Кстати, у меня там тоже свидание, - продолжал Сергей. -  С  Богданами. Могу тебя подвести, отсюда  ведь не близко.

 - Вот еще! – дернула плечиком Вика.

Но, подумав, согласилась:

- Ладно уж, подвезите - в переполненном автобусе новое платье потеряет свой первозданный вид, это уж как пить дать.

  В одном она согласна с Сергеем: Крещатик и в самом деле лучшее место для свиданий. Восставший из послевоенных руин, он напоминал Вике веселую добрую сказку.   Облицованные узорной керамикой  новые дома были похожи на гигантские печатные пряники, которыми бабушка угощала ее в детстве. Все здесь светло и радостно – и сама улица, и ведущие к ней зеленые бульвары, и убегающие вверх холмистые переулки. А покрытые вековыми деревьями кручи над  Днепром! Веселья  тут, правда, немного,  это – угрюмые свидетели древней истории Руси.  Аскольдова могила, где на старом урочище князь Олег  в 882 году убил двух Рюриковичей, Аскольда и Дира. Став вместо них княжить в Киеве, через некоторое время установил свой щит на вратах Царьграда. За это Александр Сергеевич Пушкин посвятил ему всем известную песнь: «Как ныне сбирается вещий Олег отмстить неразумным хазарам…»

 Места эти хранят много преданий – о междоусобных схватках, братоубийственных войнах,   грандиозных баталиях древних славян.  Но это уже - другая сказка, жестокая и кровавая. Сейчас над всем этим парит умиротворяющий крест Владимира Великого. Высоко-высоко в синем небе, над Днепром, над кручами, над всем Киевом.  Символ победы христианства над язычеством. Вика обязательно привезет сюда москвичей вместе с Ниной – обещала же!

   Высадив  Вику у Бессарабского рынка, недалеко от кинотеатра, Сергей не сразу уехал.     Оглянувшись, она увидела, что несчастный влюбленный не торопился покидать парковку. Откинувшись на спинку сиденья, он словно застыл, неподвижно глядя куда-то вдаль, в догорающее августовское небо. Что он там видит?   Лето 1941 года, к которому они не раз возвращались в разговорах с отцом? …

    …Их, курсантов Поставского летного училища, вывезли в лагерь для полевых учений,  рядом с  западной границей. И в первый же день войны – массированная бомбежка. Немцы, конечно же, знали, где находится аэродром. В одночасье летное поле превратилось в ад. Лишь один самолет успел подняться в небо. Те,  кто находились на поле, остались там навсегда. Уцелели немногие, побежавшие к лесу.  Среди них – курсант Алексеев.  Что это? Случайность?  Или судьба?

   Выживших в этой бомбежке направили в Оренбургское летное училище. Там их обучали полетам на новых машинах. Учились напряженно, по уплотненной  и ускоренной программе. Но техника развивалась еще скорее. Пока курсанты осваивали одну машину, появлялась другая, более сложная. Из лучших курсантов набирали новую группу, и все начиналось сначала. Алексееву казалось, что он в каком-то заколдованном круге, ведь он, как и его товарищи, мечтал только об одном: скорее на фронт!

                                  

ФОТО. Курсант летного училища.

 

   Оренбургские степи... Сколько по ним хожено и езжено! А сколько  намотано километров в учебных полетах! Пролетая в вышине и любуясь их строгой красотой, курсант Алексеев не мог и предположить, что когда-нибудь все это ему понадобится. . Что,  когда он  станет писателем,  то будет списывать с памяти, как с живой картины, увиденное и пережитое в те юные годы. «Взыграла, разгулялась вьюга – метель по всему Оренбургу. Темень кругом. Ветер по-разбойному свищет. Жалит лицо и руки колючими снежными иголками», - писал Сергей Алексеев в повести «Жизнь и смерть Гришатки Соколова». И вместе со своим героем мерз, коченел, вспоминая, как  добирался до аэродрома в зимнюю стужу или стоял в карауле.   

  «Впереди  простор Оренбургской степи».  «К вечеру… стал подыматься туман. Разлился,  разошелся он в разные стороны. Словно кто из огромной бадейки хлестнул молоком по степи».  А когда Гришатка погибает, заслонив собой Пугачева от вражеской пули, прощальный салют из пушек сотрясает «притихшую степь».

    Но это напишется потом. А тогда,  в Оренбурге, произошла  еще одна судьбоносная встреча.  В их летное училище прибыл важный начальник, генерал-лейтенант Туркель. . Посмотреть на молодых офицеров, которые в конце выпуска отправлялись на фронт.

     - Полетишь «в зону» с генералом, - сказали Алексееву.

  Сергей удивился, «в зону» курсанты  обычно летали с инструктором, А тут – генерал-лейтенант, большой начальник. И не просто полететь, а показать генералу, на что ты способен. Умение вести воздушный бой. Бомбометание. Стрельба по движущейся цели, угол упреждения…

    Сергей страшно волновался.  Но не дал ни одной пустой очереди. В Плискове  этих движущихся целей было видимо-невидимо. Утки, куропатки, перепелки, прочая мелюзга, попадавшаяся им на охоте. Рассчитать наперед движение цели, чтобы не промахнуться, Сергей научился еще мальчишкой, в родном селе.  На утках  и куропатках. Теперь это пригодилось, генерал был в восторге.. Бомбометание и угол упреждения ему понравились больше всего.

   - Будешь  учить других, - сказал  военный чин по окончании полета. – Подпишу приказ о назначении тебя летчиком-инструктором.

      После войны армия сокращалась. Начальство, узнав, что у  Алексеева есть вузовский диплом, предложило ему поступить в Высшую дипломатическую школу.  Карьера дипломата казалась весьма привлекательной.

      Однако перед  самым отъездом на учебу произошел несчастный случай. В одном из учебных полетов  самолет вдруг стал терять высоту: заглох мотор. Спланировать и посадить машину некуда:  с одной стороны лес, с другой - железная дорога и телеграфные столбы. Сергею удалось все же вписаться в узкую полоску земли между ними и приземлиться, свалив машину на крыло.  Сломавшись,  оно смягчило удар. С  поврежденным позвоночником, с сотрясением мозга и другими травмами, оказался в госпитале. Все время,  пока Сергей  был между жизнью и смертью, его мать, Елена Александровна, дежурила у больничных ворот. Ни в дождь, ни в бурю ни на минуту не покидала свой пост. Молила  лишь об одном: «только бы выжил. Только  бы  сын остался жить».   И небо услышало: ее сын стал поправляться. 

       После  госпиталя – санаторий на Волге. Там выздоровление пошло быстрее.  Свежий воздух, волжские просторы. По вечерам – «танцетерапия», под  патефон или гармошку. Нагулявшись днем на морозе,  вечером  пациенты отогревались на танцах, которые врачи считали частью  процедур: способствуют общему оздоровлению.

   На одном из таких вечеров Алексеев увидел  военного, лихо отплясывающего под музыку. 

  - Смотри, какие кренделя выделывает этот летчик, - шепнул сидящий рядом солдат с пустым рукавом вместо руки. – А ведь он – без ног.

  - Летчик без ног? – не поверил Сергей. – И чтобы так отплясывал!

  - На протезах, - объяснил солдат. – Ноги ему еще в войну ампутировали, здесь он на реабилитации.  Немцы подбили его самолет, он упал в тайгу. Восемнадцать дней шел, вернее, полз, к своим. Отморозил ноги, началась гангрена.  Теперь он снова летает.

  - Это же Алексей Маресьев! – воскликнул Сергей. – Живая легенда! Как мне повезло!

   Все хорошо знали историю своего боевого товарища. А когда Борис Полевой написал  книгу «Повесть о настоящем человеке», о Маресьеве-Мересьеве узнала вся страна. Алексеев был горд тем, что познакомился с действительно  настоящим человеком.

   Маресьев оказался очень простым и чрезвычайно скромным.   Вместе с Сергеем они часто гуляли по берегу Волги, вели долгие беседы об общей профессии, о прошедшей войне.  Но когда Сергей заговаривал о  том, что случилось с Алексеем во время войны и что сделало его легендой, он переводил разговор на другое,  стараясь уменьшить значение своего подвига.  «Таких, как я, десятки если не сотни, лишившихся либо ноги, либо  руки, либо обеих сразу, и тоже вернувшихся в авиацию. Безымянных героев…». 

    

   Сергей выписался из санатория в разгар зимы, когда прием в дипломатическую школу уже закончился. Ему сказали: «Приходите  следующей ,осенью».

   В министерстве, куда он обратился, предложили  временно поработать редактором в Детгизе. Сергей согласился  - потому что не знал что это такое. В стране был кадровый голод , а у Алексеева -  диплом Государственного пединститута, который он окончил заочно, еще в армии.  Полный курс Исторического факультета,  филиала МГУ в Чкалове, Сергей  прошел за полтора года.  С отличием.  «Показав выдающиеся  способности и знания в области исторических дисциплин, обнаружив склонность к самостоятельной научно-исследовательской работе», - как  говорилось в заключении комиссии.

   О том, как Алексееву дались эти «выдающиеся знания», догадывались лишь близкие друзья. Те, которые подменяли его на дежурствах, когда он ездил на сессии в Чкалов.  До него от аэродрома  - девять часов туда и обратно. И то, если повезет.: Если проходящий товарняк сбросит на повороте скорость и ты успеешь  на ходу вскочить в него.

     Алексеев думал, что в  Детгизе он временно,  до поступления следующей осенью в Высшую дипломатическую школу.  А остался навсегда.  Увлек энтузиазм  сотрудников издательства, ее директора Константина Федотовича Пискунова. Все они так истово, с такой самоотдачей служили  детству, детской литературе, что не попасть в этот костер самозабвенной любви к порученному  делу  было просто невозможно.

   В издательстве часто устраивали встречи писателей с их героями. На одну из таких встреч  пригласили Алексея Маресьева. Алексей  сразу узнал своего знакомого по санаторию, бросился его обнимать: «Здравствуй, Сергей. Как ты?».  Сотрудники издательства были поражены: их коллега, оказывается, близко знаком с таким легендарным человеком.  С тем,  кого знает вся страна.

     В  Детгизе Алексеев  возглавлял только что созданную редакцию Всероссийского конкурса на лучшую книгу для детей. На конкурс присылали горы книг, со всех  концов России. Сергей чуть ли не один читал эти  горы – от начала до конца. Отбирал самое достойное.  Потом отдавал в конкурсное жюри, председателем которого был  Александр Фадеев. Председатель высоко ценил работу  молодого редактора, открывшего много новых имен,  талантливых писателей.

    Служебные встречи с  руководителем Союза писателей часто перерастали в долгие беседы, порой и в споры о детской литературе. «Создание книг для детей всех возрастов, особенно младших, - говорил Фадеев, - задача первостепенной,  государственной важности».

    По рекомендации Фадеева Сергея пригласили в Союза писателей заместителем председателя Комиссии по детской литературе.  Возглавляла комиссию Мария Павловна Прилежаева.  

 Позже Сергея перевели в секретариат, к первому заместителю главы Союза писателей Алексею  Суркову.  Сергей стал, по выражению Богдана, «ба-алшим начальником». Однако вполне демократичным.

    Карьера, интересная работа – все так. И все же  тоска по небу  не  проходила.  Загудит в вышине самолет, и засосет, засосет под ложечкой.  Сергей запрокидывал голову и долго-долго  смотрел ввысь, вслед удаляющейся серебристой точке.   В такие минуты твердая почва под ногами не казалась такой уж твердой.

      …Этот парад Победы на Красной площади, кроме всего прочего, должен был  показать , как вчерашние фронтовики вписались в мирную жизнь.  Участвовать в нем пригласили бывших танкистов, зенитчиков, летчиков. В том числе и Алексеева.

  В то время, как по кремлевской брусчатке загрохочут гусеницы боевых машин, диктор по радио  должен комментировать: 

- По Красной площади проезжает прославленная в боях танковая дивизия такая-то. В головном танке – герой Советского Союза капитан  Иванов. Сейчас он – главный инженер завода номер...      

         -  В небо взмывает знаменитая эскадрилья такая-то…. За штурвалом  самолета ИЛ-2 летчик-штурмовик, лейтенант в запасе Сергей Алексеев. В настоящее время он работает  редактором в  крупнейшем детском издательстве… И так далее.

  В Детгизе Алексеев взял отпуск  - начались репетиции парада. Примеряя летную форму, он вдруг обнаружил, что заметно поправился на гражданке – галифе с трудом сошлось в поясе. «Надо срочно худеть», - решил, затягивая ремень на гимнастерке.

  И вот –долгожданный момент. Взревели прогреваемые двигатели, руки сжали штурвал. Разбег - и самолет взмывает в воздух.  Вот он, любимый с детства необъятный простор. Вот прекрасный шанс вернуться в авиацию.

    Все шло отлично. Стрелка высотомера исправно бежит  в нужном направлении – самолет набирает высоту. Алексеев даже запел: «летчики-пилоты, бомбы-самолеты…». Сердце тоже пело и подпрыгивало от радости. Однако Сергей взял себя в руки и усилием воли успокоил пульс – нельзя дать эмоциям разгуляться. Сверх собранность и сверх внимание. 

            Самолет развернулся, сделал круг, поблескивая на солнце.  Высота набрана.  Теперь – пике, а потом...

  И вдруг приборная доска поплыла перед глазами, все потемнело.  Сергей неожиданно потерял сознание. Отключился он, видимо, на несколько мгновений: летчику все же удалось выйти из  пике и благополучно посадить самолет.

  Снова рука судьбы? Спасибо ей, конечно, однако о возвращении в авиацию теперь не могло быть и речи…

            Но обо всем этом  Вика узнала гораздо позже. А в тот момент, глядя на неподвижно сидящего в машине Сергея, на его безжизненно свисающие руки и  устремленный в небо взгляд, Вика почувствовала обыкновенную человеческую жалость. И больше ничего. Выйдя из кинотеатра под руку с поклонником из ее недавних туристов, Вика увидела все ту же «Победу»,  на том же самом месте. Давно стемнело, Но луна светит в полную силу. Полнолуние. Видно, как днем.

     Сергей  сидит в той же  позе, все также смотрит в небо. На висящую прямо перед ним луну.   

    Вика остановилась, повернулась к своему спутнику:

   - Не надо меня провожать, сама доберусь, - сказала, выдергивая руку из его руки. – До свидания!

   Каблучки быстро зацокали к «Победе»: транспорт на обратную дорогу ей обеспечен.

      - Я бы, конечно, уехал, - ответил Сергей на удивленный взгляд Вики, когда та села в машину. – Но луна светила справа. У летчиков это – хорошая примета: если луна справа, значит, полет будет удачным…

   Уехать, навсегда покинув Киев, Сергею не дала чистая случайность – луна справа.

Экскурсию по  историческим местам Киева Вика провела , как и обещала. Старалась изо всех сил - чтобы гостям понравился ее любимый город.  Киев им понравился, даже очень –   иначе и быть не могло. Вскоре после этого гости разъехались. Сергей купил два билета: Муле до Москвы, Нине - до Винницы. Группа поддержки отчалила. Сам Сергей остался погостить у Богдана, им нужно обсудить совместную книгу о подвиге советских полярников.. 

Перед отъездом Нина по-дружески шепнула Вике:

 - У Сергея серьезные намерения. Он хочет, чтобы ты стала его женой.

 - Вот еще! Никогда!

   Вика надеялась, что Сергей,  больше   не появится в их доме. Однако она ошиблась.

 

            «Нам сегодня двадцать лет» – первое, что увидела Вика, проснувшись в свой день рождения. Огромный плакат в ее спаленке, прямо над кроватью. Как  Сергей ухитрился  повесить его?  Вика даже не проснулась.  Наверняка не обошлось без помощи родителей.  В том, что это дело рук Сергея, она нисколько не сомневалась.

      Сладко потягиваясь, Вика  встала с кровати. Хотя в день рождения можно было бы полежать и подольше, но ей не терпелось узнать,  какие подарки  приготовило семейство к такому дню -  в жизни  раз бывает ровно двадцать лет! Вышла в коридор и ахнула: весь дом   увешан большими плакатами, с нарисованными на них дорожными знаками. На двери ее спальни огромный красный «кирпич» дескать, вход запрещен.  На двери в столовую –  черная загогулина в красном треугольнике:  резкий поворот.  Видно тот, в который Вика не вписалась на пути в Киев.

       На кладовке, где обосновалась Пальма со своими щенятами, - восклицательный знак: опасность.  Сквозь сон Вика слышала рычание собаки, какие-то шорохи, но не поняла, в чем дело. Наверно Сергей всю ночь трудился. «Все  крышки от кастрюль  собрал»,  -  поведала мать.

        Над крыльцом, у входа тоже: «Нам  сегодня 20 лет». 

                         

 /ФОТО Киев.  День рождения.

 

   Да, но почему «нам»? Ведь это ее день рождения.  Это ей сегодня  двадцать лет. Нечего примазываться к чужому празднику!  Тут Сергей явно перегнул палку.

            На столе в беседке, там, где вся  компания обедала в день прибытия,  -  букет из двадцати алых роз. Под ним -  сверток. Вика  потянулась к свертку, но отец ее остановил: «Ты еще не все прочла» – сообщил, кивнув на калитку. На ней, со стороны улицы, - гигантская разворотная дуга. Вика расхохоталась, уловив тайный смысл послания.

     - Значит всем -  от ворот поворот! – улыбались соседи. - Изобретательный у тебя жених.

  - Изобретательный, - соглашалась Вика. – Только он вовсе не жених, откуда вы взяли?    

            Наконец, загадочный сверток, лежащий в беседке под розами. Ника начала разматывать накрученную на него бумагу – целый рулон! «Специально навертел, чтобы испытать мое терпение» - догадалась, разворачивая бумагу.

 Появился красочный целлофановый  пакет с иностранными надписями. «Техаs» - разобрала английское слово. Вика нетерпеливо сунула в пакет руку и… Боже, о таком подарке она даже во сне не мечтала. Джинсы!  Настоящие, с кнопками и молниями, с изящной строчкой и идеально заделанными швами. «Levi”s»,  высшей марки, судя по лейблу. На пол поставишь -   стоят, словно надетые на ноги. В нашей стране  ни за какие деньги такие не купишь. Правда, во время фестиваля московские пижоны умудрялись уговорить некоторых иностранцев, раздевая их чуть не до гола.  Но тут совсем другое дело.  Новенькие, пахнущие особой тканевой краской, не какая-нибудь подделка. Заполучить такие, да еще «оттуда» - все равно, что слона из Африки.  Как Сергею удалось их раздобыть? «Наверняка не без помощи Богданов, - догадалась Вика. – Небось, всю спилку письменникив на ноги подняли». Вика прикладывала подарок к себе: то спереди, то сзади, то сбоку. Даже нюхала. Но надеть почему-то не захотела. Почему? 

            Об Одессе Сергей и заикнуться не решался: Вика тут же его отфутболит – как пить дать. Поэтому он напустил на нее Богдана. Чалого назначили главным редактором популярного  журнала «Барвинок» - есть такой цветок на Украине. Вика и до этого прислушивалась к его мнению, а такая важная должность, безусловно, придаст Богдану веса в ее глазах.   

             - Вика, ты любишь путешествовать? – вкрадчиво начал Богдан, гипнотизируя  Вику своим пенсне.

             - На машине? – тем же тоном поинтересовалась девушка.

             - Вообще, - уклончиво ответил Богдан. – Открывать новые места, познавать мир…

Вика молчала.

             - Тогда поехали с нами. Под Одессой открылся новый дом творчества. Мы с Сергеем будем там работать над сценарием, по заказу киностудии имени Довженко.

    Вика продолжала молчать. 

             - Сергей очень надеется на твою помощь: подскажешь нам какие-нибудь интересные ходы, сюжеты. Ты – безусловно творческая личность. Поедешь?

             - Я подумаю.

             - Что тут думать! Бросай рюкзак в машину и – покатим. Такой шанс может не повториться.

Последняя фраза прозвучала слишком многозначительно. Она осторожно ответила:

            - Я посоветуюсь с родителями.

    Богдан расхохотался: чтобы Вика  когда-нибудь с кем-нибудь советовалась! Включая родителей.

  Однако он был не прав: Вика советовалась. Но поступала по-своему.

           

/ФОТО «Ну что, поедем в Одессу?»

 

            Родители были «за». Слишком горячо «за» – Сергей им нравился. Умный, изобретательный, писатель с большой перспективой творческого роста. А главное:

            - Так любить тебя никто никогда не будет. Современная молодежь на такие чувства просто не способна. 

  Вика упрямо молчала.

            - Разница в возрасте?  Подумаешь, каких-то пятнадцать лет!   

  Вика посмотрела:

            - Я подумаю…

Всегда сдержанный брат вдруг взорвался:

 - Чего ты кочевряжишься: «подумаю»! Да за таким парнем любая побежит на край света, не только в Одессу. Родители правы: человек при всех достоинствах, умный, красивый, талантливый. Что тебе еще надо?

            - Надо любить, - ответила Вика.

    На поездку  она все же согласилась: Одесса - не Загс. В конце концов, всегда можно сесть в поезд и дать задний ход. Если станет слишком скучно.   

            Но скучно не стало. То есть, поначалу так оно и было. Недавно открытый дом творчества, гордо именуемый  сотрудниками «санаторий», расположен на отшибе, развлечений мало, писателей –еще меньше. Никого не разыграешь, ни над кем не подшутишь.  Небольшие развлечения все же случались. Короткие экскурсии, поездки к морю. По утрам все трое делали непременную гимнастику.  Сергей и, по его примеру,  Богдан– с гантелями, Вика просто махала руками.  Регулярно ездили на колхозный рынок. Но все это так, мелочи.

            - Скучно жить на этом свете, друзья, - жаловался Богдан. – Наша Вика совсем скисла.

            И вдруг – телеграмма. От знакомого писателя из Киева: встречайте сына Любима, рейс такой-то, время такое-то. Мальчик впервые летит в Одессу, ничего там не знает, дом творчества не найдет. Тащиться в жару в аэропорт – кому охота? Но просьба есть просьба , не откажешь. К тому же  мальчик – впервые в этих местах,  может заблудиться. И вообще – детей надо беречь и лелеять. Иначе для кого детские писатели писать будут?

            Сергей с Богданом выехали к вечернему рейсу заранее: на юге темнеет быстро, а дорогу они плохо знают.  В аэропорту друзья тщательно  фильтровали взглядом  выходящих пассажиров. Но одинокого мальчика среди них не было – все с родителями. Вскоре зал опустел.

            - Придется возвращаться, - огорченно сказал Сергей. – Видно, не прилетел.

    Они повернули к выходу и тут  кто-то их окликнул:

            - Простите, вы не из дома творчества?  Богдан и Сергей? Я – Любим.

  Обернувшись, увидели широкоплечего верзилу лет двадцати-двадцати двух. Довольно упитанный молодой человек был  явно из тех красавцев, которые не прочь ухлестнуть за первой попавшейся юбкой.  Встречающие ошарашено смотрели на Любима: ничего себе «ребенок», беспомощный мальчик!

            На пути домой решили отыграться за свое разочарование. Стали рассказывать Любиму, как плохо там, куда он едет. В доме творчества,  прозванном «санаторием», полно всяких  недоделок.  Двери скрипят, окна не открываются, душ не работает, а туалет – через день. Все жалуются, никаких условий ни для жизни, ни для творчества.

             -  И хуже всего, - заключил Сергей – это транспорт. Вернее, полное его отсутствие.   

  Сергей понимал, как важно для молодого человека, студента МГУ,  близость центров цивилизации,  развлекательных учреждений. Иначе что это за отдых?!

            - Единственный вид транспорта, - заключил Сергей, - это рейсовые верблюды. 

            - Как? – удивился Любим. – Я думал верблюды только в пустынях.

Сергей вздохнул:

            - И чему вас только в университете учат?

В это время фары выхватили из темноты какую-то живность вдалеке.  То ли корова, то ли лошадь -  в потемках не разглядеть.

            - Вон, смотри, смотри, -  закричал Богдан, показывая на движущийся предмет, - рейсовый идет!

        Любим явно загрустил.

            - Но самое главное, - не унимался Сергей, -  дурацкие  правила, введенные новым директором. Он заставляет всех вновь прибывших делать промывание желудка.

            - Зачем? Для  чего? – ужаснулся Любим.

            - Для нормального пищеварения. Говорят, ученые установили, что лучший способ оздоровить организм  - это заставить желудок хорошо работать. Поэтому его надо промыть.

            - С желудком у меня все в порядке. Я не дамся! – возмутился юноша.

Богдан его поддержал:

            - Правильно, не давайся.  Какая унизительная процедура! Тем более, для молодого человека, студента МГУ…

Сергей, подумав, нашел достойный выход из ситуации.

            - Вот что, - предложил он. – Завтра утром подойди к директору и попроси его не делать тебе промывания. В качестве исключения.

 Богдан предупредил: только нас не выдавай, хорошо?

            Утром Любим подстерег директора, когда тот шел  на работу. Сергей с Богданом тихо  крались за кустами, наблюдая за происходящим. Любим начал издалека:

            - Товарищ  директор, в Киеве говорят…

  Директор насторожился: неужели  слухи о неполадках в его ведомстве уже докатились до центра?

            - У вас тут всякие нововведения, - туманно продолжал  Любим, - может и оправданные, но…

 Директор снова понял по своему, продолжая этот разговор слепого  с глухим:

            - Видите ли, молодой человек,  дом новый, всего сразу не предусмотришь…

            - А промывание-то предусмотрели? – продолжал обличать Любим.

  «Промывание» директор тоже воспринял по-своему.

            - Ну, в  качестве исключения…, - улыбнулся, едва удержавшись от банального жеста: щелкнуть по горлу. – Может, позже?

            - Короче, я бы не хотел…

Директор принял подобающий руководителю строгий вид:

            - Но если  что-то нужно для отдыхающих, для их здоровья и творчества,   мы ни перед чем не остановимся. 

     Любим сразу скис:

            - Ну, раз нужно…   Где тут у вас медпункт?

  Директор неопределенно махнул рукой и поспешил к своим служебным обязанностям. Медпункта как такового в новом доме творчества пока  не существовало. Но комната для него  уже была отведена.

      Ни Сергей, ни Богдан никак не ожидали такого развития событий. Надо же – согласился! Сдался быстро, почти без борьбы. Слабак! Что же теперь делать?

- Ты покажи Любиму дорогу  в медпункт, а я кое-что приготовлю, -  предложил Сергей Богдану. - Только не очень торопитесь.

            Облаченная в белый халат медсестра вошла в срочно организованный «медпункт». В руках она несла ведро с водой и автомобильный шланг. Шагнув к накрытой белой простыней ширме увидела за ней лежащего на простой деревянной лавке огромного детину. Любим, со спущенными штанами, стыдливо отвернул голову к стене и ждал неизбежного. Взглянув на эту нелепую картину, медсестра Вика не выдержала, бросила  ведро со шлангом, и, расхохотавшись, выбежала из комнаты.

            Одесский рынок нельзя описать: его надо видеть.  Вернее, пробовать. На вкус, цвет и запах. Такого размаха, такого буйства запахов, цвета и вкуса Вика нигде не видывала. Фрукты, овощи, домашние сыры, соленья, прочие деликатесы.  Аромат томатных, огуречных, грушево-яблочных и арбузно-дынных развалов витал далеко и высоко над необъятной территорией рынка. Смотреть, пробовать. И слушать этот мягкий украинский говорок.

            - Не гавкай, Мыкола!

            - Вiдчепысь, Мыкола.

            - Чого тобi треба, Мыкола?   

            - Горiлкы, ты сама казала.

            - Сдурел? Горiлку в такэ пекло! 

            Колоритная жинка в ярком украинском сарафане ткнула мужа  поддых и тот замолк. Семейная пара торговала помидорами, прямо с подводы. Таких подвод здесь – море. Привезли со всех близлежащих колхозов. Помидоры в этом году уродили на славу.

            - Кому они все это собираются всучить? – удивлялась Вика

 Завидев прогуливающуюся  группу, скучающие колхозники сразу оживились, стали зазывать  со всех телег:

            - Дюже гарнi помидори! Купляйте, громадяны, купляйте!

            - Коли будемо возвертатись, - пообещал Богдан, его пенсне хитро блеснуло..

  Пекло немного спало, но солнце продолжало щедро сыпать жаром. Сергей, Богдан и Вика ходили по бесконечным рядам, обмахиваясь газетой. Слушали, пробовали, покупали. Четвертый пассажир, напросившийся в машину на свободное  место, безнадежно отстал. Писатель  Копыленко при своем плотном телосложении жару переносил плохо.  Тем не менее, он обычно исправно посещал все предлагаемые отдыхающим мероприятия, ходил в пешие походы, на экскурсии, Пыхтел, но от группы не отставал: «Мне надо худеть» В одном из таких походов Сергей незаметно подложил  в сумку  Копыленко свои гантели.  Их Сергей часто брал с собой: не тратя времени, тренировал мускулы. Поход был длительным, Сергей устал и решил помочь товарищу в сбрасывании веса, подкинув  ему  свой спортинвентарь. «Щось  моя сумка  мене вниз  тягне» - вздыхал Копыленко, поднимаясь на небольшой пригорок.

            - Ладно уж, давай понесу, - сжалился Сергей, забирая тяжелую сумку. – Мне тоже полезны нагрузки.   

            Сегодня  Копыленко совсем раскис: часто останавливался, отдыхал.  Хотя его сумка была пуста.

            - Надо было сидеть дома, - ворчал Богдан. – Чего напросился?

            - Это полезно для моей комплекции, - напоминал Копыленко. – К тому же, -  приятное общество, - польстил коллегам. – Нам  тут недостает общения.  Общение ему решили устроить самое широкое – ну, раз человеку этого не хватает.

            - Ты, Вика, поищи заблудившегося товарища, а мы с Богданом подготовим ему  достойную встречу, -  предложил Сергей.

            Когда Копыленко в сопровождении Вики прибыл к помидорным рядам,  зрители его уже ждали. Сидя на подводах,  они с интересом разглядывали местную знаменитость, о которой раньше и не подозревали. Два друга  так хорошо представили Копыленко, что колхозникам стало немного стыдно – страна должна знать своих героев.

            - Шановнi громадяне, - забравшись на телегу Мыколы и его жинки, начал   Богдан, - зараз перед вами виступить вiдомий писменник,  ваш земляк – Александр Копыленко».

  Копыленко родился на Харьковщине, но Богдана это не смущало: колхозники все равно этого  не знают.

            - Вiдомого пимсенника,  земляка, як я разумiю, всi  добре знають, - продолжал  сочинять Богдан. – Ласково просимо,  Олександре Ивановичу!

   И первым начал  хлопать. Колхозники  поддержали его   жидкими аплодисментами.

       Сергей подтолкнул ошнеломленного  Копыленко к «трибуне»:

            -  Иди читай, народ ждет.

            - Что читать? – опешил тот. - Я ничего с собой не взял.

            - Читай по памяти. Ты что,  своих произведений не помнишь? Устрой им творческий вечер. Расскажи что-нибудь.

            Внимание публики было слишком лестно - как откажешь? С помощью Богдана Копыленко взобрался на телегу и стал читать. Усталость как рукой сняло.

            - Зараз я вам повидаю таку историю…

    Вначале громадяне слушали внимательно, даже хлопали.  Покупатели тоже любопытствовали: о чем розповiдае дядька на подводе. Аудитория постепенно расширялась.

             Ободренный  первым успехом, Копыленко уже не мог остановиться. Говорил и говорил. Сбивался, возвращался к началу, повторяя по несколько раз одно и то же. Люди на подводах стали зевать, вытирая подолами вспотевшие лица.

  Первыми не выдержали лошади. Уставшие животные начали нетерпеливо бить копытом. Их громкое ржание сбивало автора с толку. Аудитория стала потихоньку разъезжаться.

   Сергей и Богдан стащили, наконец, увлекшегося автора с телеги:

            - Отдохни!

            - Какие замечательные слушатели! – восхищенно произнес Копыленко. – Как они хлопали!

Это, безусловно, был его звездный час.  Четверка повернула к выходу.

            - Я вас сейчас догоню, - предупредил Сергей и вернулся к Мыколиной подводе.

 Тот продолжал спорить с женой насчет обещанной горилки. 

            - Пробачте, товарищи,- обратился Сергей к супружеской паре почти на украинском. – У вас не найдется двух  ящиков помидор?

            -  Як не найдется? – возмутились супруги, сразу перестав спорить. – Бачишь скильки тут ящикiв?!

            Сергей объяснил, что помидоры нужны не ему, а их земляку, произведения которого они только что слушали. Завтра  Копыленко покидает этот благодатный край, и хотел бы прихватить с собой пару ящиков помидор. Если  они могли бы подвести ящики к дому творчества.

            - Можемо, можемо! – заверил Мыкола.

            - Улетает он ранним рейсом, - предупредил Сергей. -  Если бы вы успели к пяти утра…

  Мыкола успел. Ровно в пять утра Копыленко разбудил громкий стук в дверь. С трудом проснувшись, он вышел в коридор и увидел у порога своего номера два огромных ящика красных томатов. Сонный писатель  никак не мог взять в толк, в чем дело:

            - Не заказывал я никаких помидоров! Это какая-то ошибка!

 Бедный Мыкола доказывал, что никакой ошибки нет.  Что он специально встал  затемно, чтобы писатель не опоздал на свой рейс.

            - Но я никуда не улетаю! – возмущался  Копыленко.

  Пришлось вмешаться Сергею. Он купил заказанные для приятеля помидоры и подарил их повару Остапу. Немногочисленные обитатели дома творчества  несколько дней наслаждались отборными плодами.  

    Чалый раскрыл Вике один секрет:

            - Знаешь, откуда у Сергея это обостренное чувство юмора?  От природы: он родился 1 апреля, как и Николай Гоголь. В день смеха и шуток. Отсюда – все эти розыгрыши, мистификации... И  родина у них  одна,  щирая Украина.

            - Хорошая наследственность, - согласилась Вика.

   А про себя подумала:  «Угораздило же парня выбрать себе такую смешную дату рождения!  Интересно, кто кого в этот день разыграл –  Сергей природу, или природа его?!»

  Богдан не упустил случая замолвить словечко за несчастного претендента на руку и сердце этой глупой девчонки. Которая в упор не хочет видеть своего счастья.

            - Как и многие известные Овны,  Сергей чертовски талантлив.

    Последняя  фраза  Вику возмутила. Овен он и есть овен.

         - По-моему, бараны  известны  своим другим качеством, -  напомнила с  ядовитой усмешкой. 

  И, высоко вскинув голову, прибавила:

         - А я родилась под знаком Льва.

         - Ты – лев?  – не поверил Богдан. – Скорее, скорпион .

 Отомстив за друга, Богдан повернулся  к юной львице спиной, и, насвистывая, отправился восвояси.

   Мария Познанская прибыла несколько позже  остальных. Молодая поэтесса из украинского села была не только хорошенькой, но и страшно наивной.  Верила всем байкам, которыми Богдан и Сергей ее кормили. От похищения молодых девушек в их округе до приведений, блуждающих  по дому творчества.

 Два закоренелых шутника  решил:  –  грех  пройти мимо такой святой наивности. Они и не проходили. 

  - Маша, пойдем погуляем, - обычно предлагал Богдан на русском. – Только захвати зонтик. На случай дождя.

 - Парасольку?  - удивлялась Маша на украинском, широко раскрыв красивые глазки. - Небо ясне, сонце. Який дощ?

            - Неожиданный, - наставлял  Богдан. – Тут посреди ясного неба – вдруг ливень.   

            Познанская послушно тащила на прогулку громоздкий черный зонт, которым заботливая родительница снабдила ее в дорогу.

 Богдан усаживал  Машу  под каким-нибудь тенистым деревом, доставал  бутерброды, Маша – свои стихи, начинался творческий пикник. Читали друг другу собственные вирши, закусывали бутербродами и непременным арбузом.

  Погода теплая, солнечная. И вдруг, откуда ни возьмись, дождь. Маша быстро распахивала черный зонт, прикрывая себя и коллегу по цеху.

            - Видишь?  Что я тебе говорил? Ливень средь ясного неба!

   Богдан терпеливо ждал под Машиным зонтиком. Пока не кончится вода в лейке: Сергей сидел  на ветке, надежно прикрытый густой листвой, и щедро поливал   сверху обоих поэтов.

 

 

            - А еще тут водится привидение, - как бы между прочим, вставлял Богдан. -  К тебе оно не заходило?

             -  Прывид?  Ни, не заходив, - беспечно отмахнулась Маша.

     Уснула она спокойно и быстро.

 Вдруг, посреди безмятежного сна, почувствовала, как с нее сползает одеяло. Познанская снова натянула его, до подбородка. Ну сползло и сползло,  мало ли что!  И снова  уснула.

  Однако во сне почувствовала, что одеяло опять сползает.  Уже – на полу!  Кто-то попросту стягивает защищающее ее покрывало, это ж очевидно! Кто?

   Рывком вскочила с постели. В комнате – никого. Маша бросилась к двери, накинула крючок, придвинула шкаф, забаррикадировалась стульями. Села на один из них: «трохи почекаю». О том, чтобы лечь спать не могло быть и речи. Через некоторое время раздался стук в дверь.  Познанская съежилась на стуле, не отвечая. Стук повторился. Она молчала. В дверь стали ломиться, шкаф заходил ходуном и вскоре рухнул на пол. Стулья с  грохотом полетели в рассыпную.  Маша бросилась в комнату, забилась в дальний угол. Сорванный крючок беспомощно звякнул и…

            - Маша, спички есть? – в приоткрывшуюся дверь просунулась голова  Богдана. 

  С трудом придя в себя, Маша стала искать спички-сiрныки, так срочно понадобившиеся  Богдану. Он потихоньку отцепил от ее одеяла рыболовный крючок с леской. Сергей в это время сматывал спиннинг, которым они через окно стягивали  с Познанской одеяло.

  Маша так ничего и не заметила. Позже оба во всем ей признались.  Маша не обиделась, лишь предложила:

            - Давайте еще кого-нибудь разыграем!

     Благодаря веселым выдумкам двух писателей, время в доме творчества летело быстро. Но вскоре Богдан опомнился:

            - Ради чего мы сюда приехали? – вопрошал он друга. – Ради сценария, верно? А мы работаем над ним? Нет, мы развлекаемся. Разыгрываем товарищей по перу.  Это, конечно, разнообразит быт, но…

            - Зато Вика не скучает, - улыбнулся Сергей.

 И уже серьезно пообещал своему соавтору:

            - Все, с завтрашнего дня – за работу!

  Сценарий заказала  киностудия имени  Довженко по их с  Богданом книге «Самолет вылетает из Мирного».   Писалась она по горячим  следам событий. В то время пресса во всю прославляли подвиг советской антарктической экспедиции, которая, рискуя жизнью, спасла замерзающих во льдах Антарктиды иностранных полярников. После недавнего международного фестиваля молодежи и студентов эта тема была сверх актуальна.   Но переделать книгу в сценарий оказалось не так  просто.

   Название придумали сразу: «Закон Антарктиды». А вот дальше…

 Как построить сюжет, где взять характеры?  Сергей и Богдан заперлись в одном номере и корпели с утра до вечера над сценами к будущему фильму.

   Вика была предоставлена самой себе. Не то, чтобы она сильно возражала. Просто Вика успела привыкнуть к веселым розыгрышам. К тому, что называлось «добавить краски в серость будней». Теперь жизнь в этом доме казалась ей нестерпимо скучной. Ну, купается в море, ну загорает. По вечерам все трое ходят в кино. Но этого не достаточно.

   Однажды утром Сергей нашел под своей дверью записку: «Не волнуйтесь, не ищите, я уезжаю. Вика». Ее комната была пуста.  ,,,

            - Ничего себе «не волнуйтесь», -  Сергей беспомощно опустился на стул, передавая записку Богдану.

Богдан долго изучал короткое послание. 

            - Этого не может быть, - сказал, наконец. - Не могла Вика так поступить.

Он понимал, что Сергею теперь будет не до сценария. Тем не менее, факт оставался фактом: пустая комната, никаких следов недавнего пребывания  в ней В.Гришаевой.

            - Мы ее вернем, – пообещал Богдан. - Найдем и вернем. Если уж во время фестиваля разыскали!..

 Однако поиски результата не дали. В аэропорту такого пассажира зарегистрировано не было. А в поезде  регистрация не проводится.

            - Есть еще один путь, - сказал Богдан. – Надо…

            - Ничего не надо, - прервал его Сергей. – Ушла – значит, не захотела остаться.  Значит, так тому и быть. Не судьба…

День был потерян – и для работы, и для отдыха. 

Вечером беглянка неожиданно явилась. Как ни в чем не бывало.

 Сергей был так потрясен, что даже не обрадовался.

            - Ты где была? Почему так поступила? – напустился на нее Богдан.

Вика пожала плечами и спокойно ответила:

            - Это – розыгрыш.  Шутка!

            - Ты больше так не шути, хорошо? - бледными губами попросил  Сергей.  

            …Вика собиралась на практику, в Гурзуф.  На четвертом курсе все студенты должны проходить производственную практику. Вика училась в самом вкусном институте – пищевой промышленности.

 Вуз, в свое время, выбирали всем миром. Остановились именно на  Московском Технологическом институте пищевой промышленности, МТИПП .   Старшее поколение клюнуло на «Пищевой» еще и потому, что хорошо помнило голодные послевоенные годы. «Твоя будущая специальность Вика, всегда будет востребованной, - убеждали они. - Питаться люди должны всегда. Без куска хлеба ты никогда не останешься».

  Вняв настоятельным советам родственников, Вика решила стать  технологом-зерновиком, подала заявление. Но тут услышала брошенную кем-то из абитуриентов фразу: «Вино – это валюта». Вика быстро сориентировалась и перебросила документы  на другое отделение – винодельческое.

            Несмотря на огромный конкурс, прошла. «Все пятерки. Выезжаю», - телеграфировала родителям.  Для провинциалки такая победа в столичном  Вузе была равносильна титулу олимпийского чемпиона.  Три года учебы пролетели, как один день. Вот уже и практика! В Крыму, в Гурзуфском винсовхозе. Это ли не мечта студента – место замечательное, у самого черного моря!  Рядом    - Артек и Ялта.

            В поезде Москва-Симферополь весте с Викой едут две ее сокурсницы, Броня и Лида.  Красивую Броню, с кожей цвета свежих сливок, немного портил   кругленький  животик. Но Броня по этому поводу не комплексовала: «женщина без живота, все равно, что оркестр без барабана». В  еде она никогда себе  не отказывала: «Пусть  лопнет презренное пузо, чем сгинет бесценный продукт» - считала вслед за большинством обжор.

  Лиду портили прыщи на лице. Но скрашивала добрая улыбка. К тому же она была умной: на экзаменах  всем подсказывала.

            Вагон общий, доплатить за купе они не согласились: дорого. От жары  лица пассажиров пылали, как угли в жаровне.

            - Скорей бы море! – вздыхала Броня.

            - Скоро не получится. От Симферополя до моря еще знаешь, сколько? – спросила Лида.

  Броня не знала. Вика тоже.

            - Еще пилить и пилить! – просвещала всезнайка Лида, хотя  и она впервые в этих краях, - Говорят, с транспортом там полный абзац, к автобусу очередь в полкилометра. Да еще не известно, сколько пересадок до Гурзуфа, прямого автобуса нет. 

            - Зачем заранее  настроение себе портить! Возьмем такси, - оптимистично предложила Вика. Лида с Броней в один голос завопили:

            Таких денег ни у кого не было. Даже если сложить

            - Спятила?  «Такси»!  Где деньги, Вик? все месячные стипендии. Хотя Вика считала, что настроение и деньги вещи несовместимые, она заметно увяла. Как розы на вагонном столике, которые Сергей подарил ей при расставании у поезда. А чему, собственно,  радоваться? Тому, что придется провести остаток дня в  очереди на автобус?  Под  этим испепеляющим солнцем.

            - Моря мы сегодня не увидим. Разве только во сне, - вздохнула Броня.

Лида достала с верней полки чемоданы: поезд подходил к Симферополю.

            - Присядем на удачу.

            Вика спрыгнула со ступеньки поезда и уткнулась носом во что-то пахучее и колючее. Розы! И улыбающийся Сергей.

            - Ненормальный! -   вырвалось у Вики. – Как вы здесь оказались? Догоняли поезд?  Полторы тысячи км. на своей «Победе»? !                   

            - В Москве провожали, а здесь уже встречаете! Небось, по ночам гнали? – проницательно решила  Лида,  глядя в воспаленные глаза водителя.

            - Ну вы даете! – резюмировала Броня.

 Сергей улыбнулся:

            - Решил поработать таксистом.  Не подбросить ли вас до Гурзуфа?

            - Нет! – отрезала Вика. - Мы же договорились: никаких  встреч. Хватит!

  Лида с Броней, которые были в курсе ее отношений с Сергеем, усилено толкали Вику в бок: дескать, ты что, дура, что ли? Бесплатный транспорт! До самого Гурзуфа.  Сто километров с гаком!

            -  Ладно, подвезите, – уступила их настойчивым тычкам Вика. - Только мы заплатим за ваше такси,  договорились?

 

            Сентябрь, бархатный сезон, море, горы  и небо совсем рядом – макушкой прямо в облака упираешься.  Небольшой живописный поселок в горах,  Пушкинские места. Красота, повезло девчонкам!  Поначалу  Вика завидовала тем, кого распределили в Ялту: известный курорт.  А теперь довольна.

            Троих практиканток поселили в пустующем клубе при административном корпусе винсовхоза. Выдали три матраса, три комплекта постельного белья и три кровати с железными сетками. Как у солдат. Такую Вика снимала в Москве у Татьяны Николаевны.

            Надели на всех троих черные халаты, и – порядок, к прохождению производственной практики студент готов!

            Каждое утро они ходили на «производство», ненадолго. Вникали в суть винодельческого процесса. Дегустировали молодые вина, пробовали виноградное сусло, вникая в  тонкости технологии. Набивали обручи на рассохшиеся бочки. Стучали по огромным деревянным бутам, пытаясь по звуку определить уровень налитого в них вина. Но это получалось не слишком хорошо: скучно, жарко.  А  рядом, под горой, - море. Сбежишь по крутой тропинке вниз –  и ты в пене волн, как Афродита. Сбегали они регулярно, начиная с обеда.  До обеда Афродиты, в черных рабочих халатах, были больше похожи на обитателей преисподней. Сергей едва сдерживал улыбку при виде студенческой троицы в их нелепых балахонах.

 

 /ФОТО . На практике в Гурзуфском винсовхозе.

  Слева – направо: Ира, Сергей Петрович, Броня, В.Гришаева, Лида..

 

            Сергей снял комнату в поселке винсовхоза, на горном склоне, чуть выше административного корпуса. Целыми днями работал над новой повестью, изредка освежаясь в море. С Викой он вел себя сдержанно , без намека на ухаживание. Наверно, понял, что это –бесполезно. Единственное, о чем он ее попросил, это поехать после практики  машиной в Москву. Вместе.

             - Вот еще! – вскинулась Вика.

Но Сергей не отставал:

            - Как-то в Киеве ты мне сказала, что мы можем остаться друзьями. А дружба – это больше, чем любовь. Дай мне привыкнуть, Вика. 

            - К чему привыкнуть?

Сергей ответил не сразу, словно подбирая слова.

            - К тому, что ты никогда не станешь моей…  моей женой.

Вид у Сергея был, как у приговоренного: казнь на рассвете. И Вика его пожалела:

            - Ладно,   привыкайте.

Ничего не поделаешь: дружба есть дружба.

            - Я  покажу тебе весь Крым, все черноморское побережье, -  вдохновенно обещал Сергей. – Ялта,  Чеховские места,  Ливадия…  Слышала о Большом Ливадийском дворце?

Вика слышала.  Вернее, прочла в энциклопедии перед  поездкой в Крым. Поэтому без запинки отрапортовала:

            - Конечно. Знаменитый дворец в стиле неоренессанса.  Бывшая резиденция русских  царей.  Там в 1945 году проходила Ялтинская конференция, верно?

            - Верно, - удивленно подтвердил Сергей, не ожидавший столь серьезный познаний от столь несерьезной возрастной категории.

 Вика  и сама поразилась собственной памяти, удержавшей такую  ценную информацию. И выдавшую ее в нужном месте в нужный час.

            -  Побываем в Массандре, тебе будет там интересно. Увидишь Ласточкино гнездо. Поедем в Коктебель, в музей Волошина. Его вдова еще жива. До сих пор купается в море и устраивает чаепития для друзей. Посетим…

            Он еще долго описывал исторические места, которые собирался показать Вике. Это, конечно, интересно, но всего слишком много,  сразу не запомнишь.

            - Счастливая ты, Вика - вздохнула Броня,  когда Вика  рассказала подругам о предложении Сергея. –  Столько всего увидишь! Нам такое и во сне не приснится…

            - Несчастный Сергей! – посочувствовала ему Лида. – Ты, Вика, совсем поработила парня, просто веревки  из него вьешь. 

            Вечерами Сергей приходил к практиканткам в гости.

             - Что-то вы к нам зачастили, - недвусмысленно намекала Вика. – Развлечься  захотелось?

            - Так ведь клуб, он и есть для развлечений, - отшучивался Сергей.

  Броня и Лида укоризненно поглядывали на Вику: Сергей им нравился. Они поили его чаем, угощали виноградом, украденным в винсовхозе. Вернее,  унесенным оттуда в больших карманах их черных халатов. Вели умные беседы о загадках мировой истории.

- Наша история – это цепь закономерных случайностей, - утверждал Сергей.– Представьте, если бы Иван Грозный случайно не убил своего сына, наследника престола. Все могло бы сложиться по-другому.    Борис Годунов не пришел бы к власти, Смутное время могло бы не наступить.      

    Девушки слушали, раскрыв рты. Вика тоже подвинулась ближе: философские беседы ей по душе. Особенно когда удавалось поспорить.

            - А позже, в семнадцатом веке? Если бы Нарышкины, родственники юного Петра, не одолели Милославских, сторонников его сводного брата Ивана, то Петр не взошел бы на трон.  Не было бы  знаменитых Петровских реформ. Милославские придерживались старых, традиционных взглядов на пути развития Руси.

            Вика слушала очень внимательно, выбирая удобный момент:   свое слово она вставит, не бойтесь! Вдохновленный столь редким вниманием со стороны Вики, Сергей горячо продолжал:

             - Помните, что произошло, когда Петр лежал на смертном одре?

Девочки помнили смутно.

            - Рука Петра  остановилась в тот момент, когда он собирался написать имя наследника престола. Тоже случайность. Также как впоследствии и неожиданная смерть его жены, Екатерины 1.

            - Ее, говорят, отравили. – вставила Лида.

            - У нас редкий правитель умирал своей смертью, - подтвердил Сергей. – А какая борьба за власть последовала за этим!  Развитие России могло бы пойти по другому пути, если бы Петровские реформы были продолжены. Если бы князья не передрались друг с другом, если бы Анна Иоановна не сделала фактическим правителем страны курляндца Бирона, этого потомка заведующего конюшнями,  если бы…

            - Слишком много «если», - перебила его Вика. – Борьба за власть – это и есть наш вечный двигатель, наш путь развития.

   К сожалению,  Сергей должен был с ней согласиться.

            - А убийство Александра 11, тоже случайность? - спросила умная Лида.

            - Понимаешь, Лида, убийство императора, образованнейшего человека, говорившего на пяти языках, ученика поэта Жуковского, императора-освободителя, который дал крестьянам свободу от крепостной зависимости… Это убийство – один из  парадоксов истории.

   Отвечая на вопрос, Сергей повернулся к Лиде. Вика видела лишь обращенный к ней затылок. Лида внимательно слушала увлеченный рассказ исторического писателя. «Сел на своего любимого конька, – усмехнулась про себя Вика. – Ты, сударыня, можешь быть свободной, здесь  нет места для дискуссий».

Вика встала и направилась к выходу:

            - Пойду погуляю.

            - Ночью? – удивился Сергей, снова повернувшись к Вике. – Я – с тобой.

            - Вот еще! – и скрылась за дверью. 

            Пусть Лида с Броней слушают размышления Сергея о случайных закономерностях в истории России. Пусть просвещаются. А она  подышит свежим воздухом. Насладится магией крымской ночи.  С ее неповторимыми запахами. Лаванда, чабрец,  другие южные  растения.  Теплое дыхание моря, загадочный шепот  ветра в кипарисовых ветвях. И бескрайнее небо, усыпанное крупными, с кулак, звездами. Никакие философские выкладки не могут соперничать с этим чудом природы.

            Вика бесцельно брела знакомой тропинкой. Подойдя к ограде винсовхоза,  она заметила какое-то движение. Светящаяся точка  раскуриваемой сигареты медленно двигалась по территории, обходя расположенное там оборудование. .

Грабитель? Вика собиралась уже сигануть в кусты, но тут сигаретная точка приблизилась. Оказалось -  Виталий Андреевич, главный инженер винсовхоза. . Капитан последним покидает свой корабль. Его   высокая, стройная фигура на фоне ночного неба казалась вырезанной из плотного картона: четкие, точеные линии, слаженные движения. Только вот  палочка, на которую он опирается, несколько нарушает эту четкость. Практикантки, руководителем которых был  Виталий Андреевич, недоумевали: почему он прихрамывает?

            - Ранение на войне, - предположила Броня.

            - Какая война! – возмутилась Лида. – Ему лет  тридцать, он что, мальчиком воевал?

            - А что? – не сдавалась Броня. – Сергей тоже мальчиком попал на фронт, со скамьи летного училища.

Вика, остававшаяся над схваткой, предложила компромиссную версию:

            - Наверно, какая-то болезнь.

Но тут возмутились обе подруги сразу:

            - Ты что! Такой молодой красивый – и больной?!

Тайна так и осталась неразгаданной.  Заперев ворота винсовхоза, главный инженер сел на ближайшую лавочку, затушил сигарету, достал новую. Вика присела рядом:

            - Вы всегда так поздно возвращаетесь с работы? - спросила, чтобы начать разговор,

            - Почти всегда. Сезон, много дел.

Наступила пауза. Главный молча курил. О чем бы еще его спросить?

            - Летом здесь часто бывают дожди?

            - Не очень.

Виталий Андреевич снова затянулся сигаретой. Разговор явно не клялся.

            - Какой теплый вечер, - вздохнула Вика.

            Искоса взглянула на  своего начальника: его  лицо оставалось неподвижным, как  у античной статуи. Докурив сигарету, полез за  новой. «Он слишком много курит, - отметила про себя Вика. – Проблемы на работе? В семье? А есть ли у него семья?»  Этот вопрос интересовал всех трех практиканток. Но спросить  не у кого. Не подойдешь ведь к незнакомой тете в винсовхозе: «Скажите, ваш главный инженер женат?» 

Наконец, Виталий Андреевич повернулся к Вике:

            - Вы отчет о практике пишите?

            - Пишем, - соврала Вика.

Не скажешь ведь  своему научному руководителю правду. А правда заключалась в том, что никто из них  троих не знал, с какого бока к этому отчету приступать. Абы что не напишешь, не утвердит. Читать главный специалист  будет со знанием дела   – кто ж сомневается!

И тогда у девушек созрел коварный план: добиться, чтобы подписал не глядя.

Как?      

            - Очень просто, - предложила Лида, - надо его охмурить. Флирт с таким красавцем  - одно удовольствие.

            - Вот ты этим и займись, - в свою очередь  предложила Вика.

Лида  расхохоталась:

            - С меня еще та охмуряльщица! Нет, это должны сделать вы с Броней.

            - Обе сразу?

            - Зачем же, по очереди..

 Бросили жребий.. Вике выпало быть первой.                  

 - Ладно, придется пострадать ради общего дела, - вздохнула она.

Взглянув на Броню, поняла, что она тоже не возражала  бы пострадать первой. Но жребий есть жребий – не судьба.

  Сейчас, когда руководитель их практики заговорил об отчете, Вика поняла: самое время вспомнить о боевом задании.

            - Виталий Андреевич, - начала она. – Я слышала, что отсюда ходят катера до Ялты. Так хочется там побывать!..

            - Отсюда  катера не ходят. Нужно ехать в соседний совхоз, там есть причал.

            - Это далеко? Вы не могли бы показать?

Научный руководитель пристально посмотрел на свою подопечную.

            - Пожалуй, мог бы. Пожалуй…

 Достал новую сигарету, и деловым тоном предложил:

            - Завтра еду в  те края, на винзавод..  Можешь присоединиться.

            Когда Вика вернулась в общежитие, компания оставалась в прежнем составе. Сергей по-прежнему рассказывал  Броне и Лиде о парадоксах истории.  Его собеседницы явно устали, слушали из вежливости. Но Сергей делал  вид, что не замечает этого. «Он специально тянет время, - поняла Вика.- чтобы дождаться моего прихода.»

             - Не пора ли спать, - обратилась она к Сергею, выручая подруг.

            - Пора, - не стал возражать он и поднялся со стула. – Вика, проводи меня, пожалуйста.

Она, конечно, возмутилась: ночью в горах? Опасно! Но подруги стали на сторону Сергея: одной бродить не опасно, а с таким надежным спутником опасно? Проводи, раз человек просит. Пришлось пойти на уступки. Долго шли молча. Когда, взобравшись по крутой тропинке, остановились у дома, где снимал комнату Сергей, он предложил повернуть обратно:

             - Теперь я провожу. Не могу же отпустить тебя одну:  ночь, горы…

Так же молча дошли до их клуба. Вика чувствовала, что Сергея что-то мучит, какой-то вопрос. Но он не решается его задать. Наконец, у самой двери, он спросил:

            - Вика, могу я на правах друга задать один вопрос?

            - Попробуйте.

            - Ты одна гуляла  сегодня ночью? Или…

            - Вам какое дело? Я не обязана перед вами отчитываться!

Сергей опустил голову:

            - Значит, не одна, - заключил почти шепотом.

             - Ну и что? Я должна была спросить у вас разрешения?

Сергей стоял с понуро опущенной головой.

            - Нет, не одна, с Виталием Андреевичем. Мы обсуждали детали отчета по производственной практике.

Сергей не проронил ни слова.

            - Кстати, завтра мы едем в Ялту. У него там дела, заодно покажет мне город.

            - Это тоже входит в производственную практику? – вымолвил, наконец, Сергей.

И, умоляюще глянув на Вику, попросил:

            - Не надо, Вика, не езди. Я сам покажу тебе Ялту, мы же договорились. Не езди завтра!

            - Поеду, -  пообещала Вика и толкнула входную дверь: разговор  окончен.

            На следующее утро Вика укатила в Ялту. Выходя из дома, наткнулась на Сергея.  Он стоял неподалеку от клуба и курил. От неожиданности Вика даже остановилась: Сергей ведь некурящий. Но выяснять, что и почему было некогда: Виталий Андреевич просил не опаздывать. Впрочем, выяснять нет необходимости, все и так ясно. «Довела парня!» – сказала бы Лида. Сергей молча проводил ее взглядом и пошел к своему дому. Вика побежала в назначенное место, где ждал ее руководитель.

            Вечером, вернувшись из Ялты,  она почувствовала: что-то не так. Еще не открыв дверь, уже знала – что-то произошло. Вошла в комнату и…о господи! Пусто.  Ни девочек, ни их вещей. Свернутые матрасы лежат на голых кроватях, на полу разбросаны черновики отчета. Видно девчонки собирались в спешке. Куда они все же исчезли?  Билеты на поезд у Брони с Лидой были лишь на послезавтра, так что никуда не денутся. 

  И  вдруг Вику осенило: розыгрыш. Сергей, судя по всему,  решил отомстить Вике за ее поездку в Ялту. Вспомнил  одесскую шутку Вики, когда она  тоже исчезла, имитировав свой отъезд из дома творчества. Захотел отплатить той же монетой. Подговорил ее подруг  на время  покинуть клуб. «Ладно, подождем».

  Ждать пришлось недолго. В дверь постучали, и на пороге появилась… совхозная уборщица, тетя Галя.

            - Пришла забрать матрасы, - объяснила тетя Галя. – Твой-то матрас оставить?

            - Оставить надо все: девочки скоро придут.

            - Не придут, - заверила Галя. – Они еще утром уехали.

            - Как уехали? – не поняла Вика. – Куда?

            - Небось, в Москву. Бегом собрались, сели в «Победу» и укатили. С твоим Сергеем…

            Вика молча смотрела, как тетя Галя выносит свернутые матрасы. Вместе с матрасами из комнаты уходило  что-то еще. Что-то привычное и надежное.  Но что именно? Вика не сразу поверила в случившееся. Нет, Сергей не мог так поступить. Уговорить Броню и Лиду ехать машиной? Вместо поезда, на который у них уже куплены билеты? А ее, Вику, бросить здесь? Одну, без билета, без ничего! Друг, называется!

  Но чуть позже, сидя  в пустой темной комнате, Вика вынуждена была признать: «Сергей не мог  иначе. Это – поступок. Девчонки говорили, что из Сергея можно веревки вить. А у него есть характер, причем сильный. И гордость»…

           

       Броню и Лиду она увидела лишь в новом учебном году,  когда в начале октября пришла на первое занятие. Девочки тоже только что приехали из дома, одна из Белоруссии, вторая  из Казахстана.  Они рассказали, что произошло. После Викиного отъезда в Ялту, к ним в общежитие пришла жена главного инженера - он все же был женат.

            - Сергей в это время оказался у нас  в комнате, -  сказала Лида. - Ты знаешь, он начал курить.

            - Знаю, - ответила Вика.

             - Жена устроила всем жуткую сцену, - продолжала Лида. –  Со слезами, с жалобами на мужа и на  практиканток, которые разбивают семью.

             - С ума она сошла, что ли? – возмутилась Вика. – Никто не собирался разбивать ее семью. Невинная  поездка в Ялту.

            -  Ты бы это ей объяснила, - с необычной злостью посоветовала Лида и продолжала: - Жена  стала  давить на Сергея. Смотрит на него в упор и спрашивает: «Зачем молоденькой девушке этот видавший виды  зрелый мужчина? К тому же, больной. У него туберкулез кости, поэтому ходит с палочкой. Виталику нужен уход, специальная диета. Будет молоденькая жена возиться со всем этим?»

 Вика грустно усмехнулась:

            - Меня уже и в жены записали!

  После ее  ухода Сергей и предложил им ехать в Москву машиной. Немедленно.

            - Кстати, мы   рассказали ему, как  бросали жребий, - вступила в разговор Броня. -  И что тебе выпало первой охмурять руководителя нашей практики.

            - Что же сказал на это Сергей?

            - Ничего, - ответила  Броня.

Лида посоветовала:

            - Ты  позвони Сергею. Объясни, что между вами ничего не было.

            - Мне не в чем оправдываться, -  дернула плечом Вика.

Броня поддержала Лиду:

            - Все  же, позвони!

            - Первой? Ни за что! – Вика гордо вскинула голову.

  Сами они регулярно звонили Сергею, иногда ездили в гости, вспоминали совместный автопробег Гурзуф-Москва.

            - Ты много потеряла, - сказала Лида, показывая Вике автомобильный атлас, подарок Сергея. – Глянь, какой маршрут. Мы столько всего увидели, столько узнали…

Броня была  менее дипломатичной:

  - Дура ты, Вика, - коротко резюмировала Броня.

            Серые институтские будни тянулись бесконечно. Лекции, семинары, снова лекции.  Время от времени – дегустации.

            - Настоящие виноделы пьют только сухое вино, - наставляла их преподавательница. – От него никогда не заболит голова.  Если, конечно, не злоупотреблять.

 На себя это правило пре-поддавательница,  видно, не распространяла. Ее и без того узкие глазки всегда были сужены до  еле заметных щелочек. К тому же, смотрели в разные стороны. Прозвище «косоглазик» прилипло к ней вполне естественным образом. Глядя на нее, Вика думала: «Неужели и я стану такой? Надо менять профессию».

            - Чего грустишь? - спросила после занятий Броня. 

            - Я не грущу, - ответила Вика. – Я думаю.

            - Бесполезное занятие. Лучше пойдем к нам в общежитие, сегодня у нас – танцы.

  Выбор был невелик: либо жесткая, почти армейская  койка, которую Вика снимала в небольшом деревянном доме  на Волоколамском шоссе, либо танцы. Интересно, кто бы на ее месте выбрал первое?

            Общежитие расположено рядом с институтом,  их МТИППчиком, как нежно величали его студенты . Уже на первом этаже стало понятно, что на четвертом – танцы. Общежитие гудело, стены дрожали, музыка оглушала. Студенты знали, как организовать свой досуг.  Прежде, чем подняться на четвертый, Броня с Лидой зашли к себе, сменить обувь. Танцы были в самом разгаре, когда три подруги к ним присоединились.

  Их сразу же пригласили: три студента с пятого курса.  На очередной  фокс-тур. Викин кавалер, долговязый длинноносый юноша с механического факультета, слыл отчаянным сердцеедом. И что в нем находят девчонки?  Механики у технологов нарасхват, ведь скоро распределение, надо заранее подобрать себе  вторую половину.

            Долговязик тут же прижал Вику к себе, стал рассыпать комплименты. На нее пахнуло винным перегаром, смешанным с сигаретным дымом. Вика отстранилась, а после танца ушла в соседнюю комнату. Здесь студенты, участники художественной самодеятельности, обычно репетировали свои номера.    В углу стояло старое расстроенное пианино, настройщик институту не по карману. Комната также служила раздевалкой:  пришедшие на  танцы гости оставляли здесь свою одежду.

            Гостями обычно были «Маишники», студенты  Московского авиационного института, расположенного на противоположной стороне Волоколамского шоссе. Маишники для их девичьего технологического – это  предел мечтаний. Высший пилотаж. Для любого пищевика, вернее, пищевички, познакомиться  с будущим конструктором или просто будущими работником авиационной промышленности,  значит, обеспечить себе безбедное существование – платили авиаторам, как известно, щедро.

            Но сегодня гостевых пальто - раз два и обчелся. Зато пианино, которое использовали в качестве вешалки, не было завалено.  Вика села  за старенький расстроенный инструмент. Приподняла крышку пианино, одним пальцем стала подбирать полонез Огинского.  Под него, говорят, стрелялись польские офицеры. Вика никогда не могла этого понять: что можно доказать смертью? У жизни гораздо больше возможностей. Но сам полонез великолепен, здорово хватает за душу.

            В детстве родители пытались приобщить Вику к высоким материям. К миру нот и скрипичных ключей. Вика даже отсидела целый год в классе игры на аккордеоне, освоила сольфеджио. Лекции по история музыки ей нравились, а сама музыка – нет.  Вернее, не музыка, а необходимость ею заниматься. Ну не создана она  для того, чтобы воспроизводить эти волшебные звуки, не получается! Слушать – пожалуйста, а самой играть – нет. До соседки Розы ей никогда не дотянуться. Роза –  музыкант с горшка. Сидит на горшке и поет, пальчиками ноты на коленке отстукивает 

            Родители помучились-помучились  и, в конце концов, сдались. Большая сцена, на которой они видели дочь, никогда не распахнет перед ней свой занавес. Вика закрыла облупившуюся черную крышку пианино, и, опустив голову на руку, решила немного подремать. Но шарканье ног в соседней «зале» мешало спокойному отдыху.

            - Вот ты где! А мы тебя ищем.

В комнату ворвались разгоряченные танцами Броня и Лида.

            - Скучаешь? – догадалась Броня.- Правильно делаешь. А то привыкла, чтобы Сергей тебя развлекал. Наизнанку выворачивался, чтобы превратить твои будни в праздники. А ты…

            - Вовсе не скучаю, - стала почему-то оправдываться Вика. – Просто слушаю, как танцуют.

            - Танцы надо не слушать, а танцевать, - наставляла Броня.

  И, сделав глубокую паузу, выдала то, ради чего они разыскивали подругу:

            - Сергей заболел. Мы ему звонили.

            - О господи! – вырвалось у Вики. – А в чем дело?

            - Не знаем,  по телефону не стал объяснять. Просил  навестить.

            - Ну и навещайте!

  Вика снова открыла крышку пианино.  Но Лида не дала ей уйти от разговора, и, захлопнув крышку, сказала:

            - Сергей просил, чтобы мы пришли втроем. И ты тоже. Дверь открыла соседка Ира, знакомая Вике по  встрече на Волоколамском шоссе, когда Вика неожиданно перебежала дорогу Сергеевой «Победе».

            - Проходите, Сергей вас ждет, - сказала, впуская трех студенток в квартиру.

  Стоящий за Ириной спиной муж, рослый, атлетического сложения мужчина, настойчиво попросил:

            - Только вы его не сильно напрягайте, больной все же…

Сергей  лежал  на узкой тахте, на белоснежной простыне, в белой байковой пижаме и белом шарфе, обмотанном вокруг шеи: ангина. «Аки ангел небесный», пришли на ум слова ее бабушки из далекого детства. На ночном столике, рядом с тахтой, лежали газеты и пачка сигарет. «Все еще курит, - отметила про себя Вика. – Раз уж закурил, то теперь не бросит: редко кто бросает».  Лида положила поверх газет букетик цветов, купленный по дороге.

            - Спасибо, - поблагодарил Сергей. - Вазочка в том серванте.

  После расспросов о его самочувствии и  творческих  планах, Броня с Лидой поднялись: 

            - Нам пора. 

            - Я с вами, - сказала Вика.

            - Останься, - попросил Сергей.

  Вика осталась: больному нельзя перечить. Прислонившись к серванту, молча смотрела на Сергея. Он тоже смотрел на нее – пристальным, немигающим взглядом. Ждет объяснений?

  После ухода подруг Вика почувствовала свою абсолютную незащищенность. Сейчас Сергей начнет расспрашивать о ее Ялтинской поездке, о последних днях в Гурзуфе. И наверняка  о Виталии Андреевиче. Но что-либо объяснять ему Вика не собиралась – с чего бы вдруг? Однако Сергей молчал. Потом сказал:

            - Садись, в ногах правды нет.

 Какую правду надеется он услышать?

            - Садись, - снова пригласил Сергей.

  Но Вика продолжала стоять. Дело в том, что джинсы, которые она  надела на эту встречу, сдавливали всю нижнюю часть ее туловища с такой силой,  что выжимали из глаз слезы. Вика   надела их впервые. Подарок Сергея, сделанный к ее двадцатилетию, так и пролежал нетронутым до этого момента. Характер выдержала до конца, хотя соблазн был велик.

            - Еще не разносила? - улыбнулся вдруг Сергей, догадавшись о причине ее  упорного нежелания воспользоваться стулом. – Говорят, их надо сперва намочить и натянуть мокрыми на голое тело. Тогда они растянутся по фигуре.

            - Вот еще, на голое! – возмутилась Вика.

 Сергей потянулся к ночному столику, за сигаретами,  

            -  С твоей ангиной вредно курить, - накрыла рукой сигареты. - И вообще…

 Вика не заметила, как перешла на «ты». Но Сергей заметил. Положил свою   ладонь поверх ее руки.

            - Хочешь, брошу курить?  Если только… -  пристально посмотрел на Вику. – Если ты скажешь «да».

   Вика выдернула  руку из-под его ладони. Но перед тем, как произнести свое обычное «вот еще!», она вдруг поняла: это будет конец. Сергей никогда больше не сделает ей предложения: у него есть характер и гордость, Вика в этом убедилась. Хочет ли она этого?  Нет, не хочет. Ни за что! Потупив взор, она тихо сказала: «Да».

  Выздоровев, Серней объявил: « Настало время познакомить тебя с моими московскими друзьями.  Пойдем в ресторан «Прага», там я кое-кому тебя представлю. Помнишь, как мы с Богданами там ужинали?»   Еще бы не помнить!  Особенно запомнились  указанные в меню цены: на полмашины набежит.  От ресторана Вика отказалась: заурядное знакомство не стоит таких незаурядных денег.  Их  надо копить на свадьбу: она должна состояться в зимние каникулы, сразу после Нового года. Если ничто не помешает. Если…            

            Как-то Сергею Алексееву  позвонил его тезка, Сергей Баруздин. Тоже  писатель, тоже работающий в Союзе писателей. Будущие друзья были на одной войне, правда, на разных фронтах. Карьера Баруздина только начиналась, но все прочили ему большое служебное и творческое будущее. Забегая  вперед, надо сказать, что они не  ошиблись: и должность главного редактора популярного журнала «Дружбы народов», и  Государственная премия,  разные почетные ордена и медали,  творческий успех, читательское признание, персональный шофер Союзовской «Волги»…   Но это – впереди. Тогда же со своей Ново-Песчаной до работы  будущий лауреат добирался троллейбусом, часть пути – пешком. На такси денег не было. Да и таксомоторов-то, можно сказать, не было, во всяком случае в  свободном доступе.

  - Сережа, выручай!  Не мог бы отвезти меня во Внуково?  Улетаю в Киев, в служебную командировку… Спасибо, договорились!

    Рассыпаться в благодарностях Баруздин не стал: дружба этого не терпит. Попросил лишь приехать пораньше:

            - Вместе пообедаем, поговорим. Люся приготовит твой любимый украинский борщ. 

   Звонок    в дверь раздался даже немного раньше  назначенного срока.

            - Это Сергей, я открою, - крикнул Баруздин жене.

            Лайна Ричардовна побежала на кухню  срочно доканчивать обещанный Сергею-водителю обед.

Открыв дверь, Баруздин увидел перед собой щуплого подростка в брезентовой куртке крепко пахнущей бензином. В руке – бумажка, очевидно адрес.

            - Вам  кого? – удивился Баруздин.

            - Здесь живет Сергей Баргузин?  - сверяясь с адресом, прочел подросток, оказавшийся девушкой.

            - Баруздин, - поправил Сергей. – Это я.

Девушка заулыбалась:

            - Тогда я к вам. Меня прислал Арон Яковлевич Лихтентул – отвезти вас в аэропорт, - сообщила девушка-водитель, входя  в комнату.

            - Спасибо, не надо. Меня отвезет друг, мы уже договорились, - запротестовал  Сергей, стараясь загородить дорогу напрошенной посетительнице.

  Но посетительница была уже в комнате.

             - Так не пойдет, - в свою очередь запротестовала она. – Я не могу не  выполнить поручения. В Союзе писателей я работаю недавно, если я  сделаю что-то не так,  Арон Яковлевич меня уволит.

            Баруздин растерялся. С одной стороны, неудобно перед Сергеем Алексеевым, который вот-вот приедет. С другой, ему, только  начинающему восхождение по служебной лестнице, льстило внимание  Союзовского начальства. Лихтентул заведовал всем огромным хозяйством их творческой организации. За простым смертным машину он  не пошлет, даже если это – служебная командировка..

            - Люся, – позвал он жену. – Как быть? Тут Лихтентул прислал за мной машину, - сообщил не без гордости, все еще загораживая водителю дорогу.

  Из кухни появилась Лайна Ричардовна.

            - Прежде всего надо войти в дом, -  вытирая  руки о модный передник, посоветовала жена. – Сейчас разберемся. Помоги девушке раздеться.

            Лайна Ричардовна, обрусевшая эстонка, работала  редактором в «Детгизе» . Она .когда-то и познакомила мужа со своим  коллегой по издательству  Сергеем Алексеевым. Баруздин  помог девушке стащить брезентовую куртку. Но пропахший бензином балахон повесил подальше от своего пальто.

            - Проходите, садитесь, коль приехали, -  галантно пригласил девушку в гостиную. -  Рассказывайте.

   - О чем? – не поняла девушка.

    - О себе. Давно водите?

    - Не очень, - честно призналась она. – У меня был перерыв в стаже. Сбила какую-то бабулю и у меня отобрали права.

   - Сбила? - насторожился Сергей. – Как это произошло?

Девушка начала рассказывать, но в это время раздался звонок в дверь.

   Прибыл друг Сергея Баруздина, его  тезка.

  - Понимаешь, Сергей, тут   за мной Лихтентул машину прислал, - стал объяснять другу. - Вот познакомься с водителем.

  Проведя Сергея в комнату,  кивнул на сидящую перед ними девушку.

   - Здравствуйте!

 -  Здравствуйте!

 Коллеги-водители пожали руки,  внимательно разглядывая друг друга.

            - Не знаю, что и делать, - пожал плечами Баруздин.

            - Прежде всего – пообедать, - предложила вошедшая с подносом Лайна Ричардовна. – Прошу всех к столу.

Хозяин отозвал своего тезку в дальний угол:

            - Может, ее на кухне покормить? – скосил глаза в сторону девушки  – Хочется поговорить, порасспросить…

            - На кухне как-то неудобно: девушка все же.

Все четверо обедали за одним столом.

            Баруздину не терпелось узнать про сердечные дела Сергея. Он был  наслышан о злоключениях своего друга: в  Союзе писателей только и разговоров о том, как гонялся Сергей Алексеев по всей  России и по всей Украине за девушкой,  в которую  он так опрометчиво влюбился. И как вернулся ни с чем. 

   -  Так ничего и не вышло? – поинтересовался Баруздин.

Алексеев, опустив глаза,   помешивал суп в тарелке.   

   - Ну и ладно, - успокаивал его друг. – Забыть и наплевать!  Не унывай, найдем тебе еще лучше. А та девушка…

Алексеев оторвал глаза от тарелки, глянул на друга.

   - Видишь ли, Сережа, это и есть та самая девушка. Познакомься: Вика.  Студентка Московского Технологического института. Моя невеста.  

   Последовала немая сцена, как у Гоголя в «Ревизоре».

  Вдруг Баруздин расхохотался:

    - А я-то хотел ее на кухне покормить!

  Вика облегченно вздохнула: ну, слава Богу! Разыгрывать серьезных людей все же немного стыдно.

  Лайна Ричардовна ,  все еще думая, что известный шутник Алексеев сел на своего любимого конька  и просто подначивает их, не сдавалась:

   - Но ее куртка пахла бензином!

  Алексеев усмехнулся:

   - Бензина у меня целая канистра в багажнике…

 Баруздины хохотали навзрыд. «Чисто писательский розыгрыш», -прокомментировала Лайна.

    Потом хозяин дома предложил:

   - Выпьем за  выдумку, за твою, Сергей, неистощимую фантазию!   По маленькой.

   - По маленькой – святое дело, - согласился Алексеев. - А до Внукова нас довезет Вика, у нее и в самом деле есть водительские права.   

  Дома Сергей сказал:                                                                                        

   - Молодец, хорошо сыграла.

    - Достойна своего учителя, как думаешь?

 

  Мария Павловна Прилежаева, известная детская писательница, любила путешествовать. А кто не любит?  Но  любовь Марии Павловны была особой, замешанной на чувстве долга. Перед читателем.  Прилежаева привозила из поездок взятые из жизни сюжеты,  живые детали для своих произведений. «Детали делают книгу, – наставляла бывшая школьная учительница  молодых писателей. – Небольшая деталь решает все».

            Собственной машины у Марии Павловны не было. Зато был хороший товарищ, Сергей Алексеев. Разница в двадцать лет не мешала их дружбе. Наоборот, Сергей ценил дельные советы своего старшего коллеги, высокого профессионала, и с удовольствием брал Прилежаеву  с собой в поездки. У обоих писателей  было много общего. Оба любили отечественную  историю и рассказывали о ней детям. Оба могли днями колесить в поисках какой-нибудь старинной крепости. Чтобы посмотреть, прощупать своими глазами  - как оно там было пару сотен лет тому.  Какие камни, какая  теперь земля на поле прошлых битв.  Оба одинаково жадны до впечатлений, которые они  собирают, складывают в копилку, называемую душой, а потом выдают «на гора»,  в слове.

 

            Познакомились они давно, когда Сергей  после  аварии учебного самолета  пришел в Детгиз, а потом - в Союз писателей,  где Мария Павлована  возглавляла  комиссию по  детской литературе.  Алексеев стал ее заместителем. Но отношения оставались дружескими. И никогда – «начальник – подчиненный». 

     Сергей предложил Марии Павловне съездить на Полтавщину, к местам петровских баталий. И поехать не по трассе, а окольными путями, по украинской глубинке. Мария Павловна с радостью приняла приглашение. У Алексеева, кроме интереса к делам  минувших дней, был и другой, чисто меркантильный интерес. «Правда Украины»  поместила его статью о взрослом герое в детской литературе. И сейчас Сергей надеялся пристроить еще пару  своих литературных опусов в местных изданиях.

            В  этой поездке Прилежаева и Алексеев познакомились с очаровательной девочкой,  Алёнушкой. Выбирая тенистое  место для привала- перекуса и отдыха  они остановились у небольшого озерка, заросшего осокой и лилиями. На берегу, на огромном камне-валуне сидела босоногая девчушка и полоскала белье: майки, трусики, рубашки. Голова опущена, светлая косичка растрепана, волосы спадают на плечо –   как на знаменитой картине художника Васнецова.

            Залюбовавшись этой  картинкой из летней сказки,  два детских писателя  забыли, зачем здесь остановились. Вспомнив, вытащили скатерть-самобранку, выставили съестное, пригласили Аленушку, стали расспрашивать.  Девочка  вначале стеснялась, робко ела, говорила мало. Но  постепенно  освоилась. Рассказала, что живет в соседнем селе, папа – председатель совхоза, мама – зоотехник. Припомнила несколько смешных историй из жизни их села. В благодарность за интересные сюжеты Прилежаева подарила ей только что переизданную книгу «Юность Маши Строговой». С автографом – «от двух  Маш».  И предложила Аленушке покататься -  в такой глубинке машина была редкостью.

            Девочка пришла в неописуемый восторг: вот подружки завидовать будут!  Сергей торжественно проехал по ее родному  селу, дальше за околицу к цветущим гречишным полям. Хотел поворачивать обратно, но тут их нагнала бричка, запряженная парой гнедых. За ней следовало несколько телег, полных непонятного люда. Они что-то кричали, потрясали вилами и граблями, требуя остановиться. В мгновение ока разъяренная толпа окружила его машину. Сергей и пикнуть не успел, как они стащили его с водительского сидения, и,  заломив назад руки, стали требовать объяснений. И паспорта  - у обоих чужаков.

   Оказывается, сельчане увидели, что неизвестные люди увозят куда-то председательскую дочку и немедля пустились в погоню. Но когда обнаружили ребенка в целости и сохранности, успокоились, с миром отпустили «похитителей№.

            Эта история имела неожиданное продолжение. Несколько лет спустя  в  квартире Прилежаевой  на Котельнической набережной раздался звонок.

 Открыв дверь, Мария Павловна увидела  миловидную светловолосую девушку. Одета по последней деревенской моде: вышитая гладью блузка и новенький цветастый сарафан.

            - Здравствуйте, Мария Павловна! Вы меня узнали? Я – Алёнушка.

            - Узнала,  - не слишком  уверенно подтвердила Мария Павловна. – Хотя ты и повзрослела. Проходи, Алёнушка.

Девушка вошла в дом, поставила на пол свой фибровый чемодан, достала из  плетеной корзины  сверток. Завернут в украинский рушник и сколот большой английской булавкой.

 Отколов булавку и развернув рушник, Мария Павловна обнаружила огромный шмат сала.

  - Боже мой!  – ахнула Прилежаева: сало в их семье никто не ел.

  - Наше, домашнее, -  нахваливала Аленушка, приняв восклицание хозяйки дома за комплимент.

  -  Третьего дня порося закололи.

Набравшись смелости, спросила о главном:

  - Мария Павловна, можно я погощу у вас чуток?

  - К-конечно, - ответила Прилежаева , слегка запинаясь. – В тесноте, да не в обиде…

  Девушка удивленно подняла брови: из огромного холла  просматривались две просторные комнаты – какая же тут теснота?

  Но у Марии Павловны был свой взгляд на жилищные условия. Получить квартиру в высотном доме, на берегу Москва реки – это , конечно, большая удача. Только избранные удостаиваются такой чести. Сталинских высоток  в городе всего семь.   А писателей – больше тысячи. Да еще  тысячи других заслуженных деятелей искусств и науки, которых должно награждать такими привилегированными квартирами. Вот и считай, как тебе повезло.

            Но с другой стороны, у нее муж и два сына. Младший еще учится, а старший, Алексей, уже инженер, того и гляди, женится. Пойдут дети.  Как расселять разросшуюся семью?  Правда,  сейчас Алексея нет,  уехал в Челябинск, на завод.  «понюхать заводского пороху».  Его кровать свободна. Но не поместишь ведь Аленушку вместе с мужем и младшим сыном. К себе в комнату?  Но Мария Павловна работает по ночам. Придется  на кухню, куда же еще? Не совсем гостеприимно, но…

  За чаем Аленушка рассказала, что в Москве она проездом. Погостит немного в столице, посмотрит город, и – дальше, в Сибирь. После окончания техникума  ее направили в Челябинский совнархоз.

  - Боже! – обрадовалась Мария Павловна, - а у меня Леша в Челябинске. Я передам с вами кой-какой провизии:  в Челябинске с продуктами  худо.

  Оставив гостью наедине с чашкой свежезаваренного чая, заботливая мама побежала доставать из морозильника гуся – нужно успеть его зажарить. «Надо же какая  удача! – не переставала радоваться  Мария Павловна, - Челябинский совнархоз!»

   - Знаете что, - сказала она, вернувшись к Аленушке, - я сейчас позвоню Сергею Петровичу… помните писателя,  который возил нас на своей машине?  Так вот, он покажет вам город,  свозит на Ленинские горы,  на…-   Мария Павловна вдруг осеклась. Она знала, что Сергею сейчас не до этого: у него роман с девушкой, которой долго и безуспешно добивался. Однако тонкий знаток человеческих душ понимала,  что ей Алексеев  не откажет.

И решительно набрала номер.

  - Сережа,  - начала Мария Павловна, - у меня для тебя сюрприз. Помнишь Аленушку из украинского села?  Ту, которую мы с тобой якобы похитили. Помнишь, за нами ее сельчане гнались, чуть тебя не избили? Так  вот: она сидит напротив меня. Каким образом? Приезжай, расскажу.

   Пока Сергей добирался до Котельнической набережной, Мария Павловна расспрашивала Аленушку, что нового в селе, как там родители, каковы ее планы на будущее.

    - В селе? Ничего  нового. Как была глухомань, так и осталась. Родители? Працюют, гыркаются помаленьку. Кстати, они тоже в Москву сбираются. Теперь есть, где остановится, правда? –       Аленушка окинула комнату одобрительным взглядом. – Может, еще кто из родни к ним причепится.

  Когда-то Марии Павловне восхищалась такой колоритной речью – смесью украинского с русским. Но сейчас  никакого умиления она не испытывала. Перспектива превратить  свою квартиру в перевалочный  пункт для  Аленушкиных  родственников, а может, и для всей деревни, ее не вдохновляла..

  Уловив несколько увядший взгляд Марии Павловны, Аленушка быстро прибавила:

  - А вот «Юность Маши Строговой»  с вашим автографом у нас все село читало – до дыр!

  - Да ну? – притворно изумилась писательница. – Понравилось?

  - А то! «Дюже гарно», - говорили.  

  К приезду Алексеева они обсудили все планы девушки, все детали ее пребывания в Москве. На будущий год, когда поедет в отпуск, она тоже собирается погостить у Марии Павловны:

            - Недельку-другую, не бильше, - уточнила Аленушка. - В селе-то скучища!

Наконец, раздался звонок в дверь.

  - О-о, какой вкусный запах, - переступив порог, произнес Сергей Петрович. – Жарим-парим,  гостей встречаем?

  - Это  - гусь для Алеши, - уточнила Мария Павловна. - Представляешь, Аленушка едет в Челябинский совнархоз, по распределению. Я с ней тут кое-что передаю для сына - такой удачный случай!  Только вот…

  Мария Павловна неожиданно схватила Сергея за рукав и потащила в свою комнату. Закрыв дверь, чтобы их не услышали, быстро зашептала:

            - Понимаешь, Сережа, я боюсь, как бы мой Алешка не наделал глупостей. Аленушка -  девушка смазливая, очень хорошенькая. Как бы он не влюбился.

    Переведя дух, продолжала взволнованным шепотом:

  - А знаешь, какая меня   ждет перспектива?  Ей очень понравилась моя квартира. И скоро сюда все село дорожку узнает.

   Когда Сергей с Марией Павловной присоединились к Аленушке, она с удовольствием доедала бисквитные пирожные, предназначенные для  другого гостя.

  - Ой, я и не заметила, как съела. Они такие вкусные…

  - Ничего страшного, - успокоил ее Сергей. – Я не люблю бисквитные пирожные.

И, сделав глубокую паузу, произнес:

  - Мария Павловна, тащите сюда вашего гуся. Это - моя невеста, Вика. Знакомьтесь.

Повторилась немая сцена, как тогда у Баруздина.

Когда  шок прошел и Мария Павловна вдоволь  насмеялась, она  стала анализировать ситуацию.

            - Как же я не догадалась? В Детгизе мне рассказывали о вашем оригинальном способе знакомить друзей со своей невестой – через розыгрыши. Вот и Баруздин попался…- она вытерла выступившие от смеха слезы. – Но меня убедили маленькие  детали. Этот украинский говорок, этот шмат сала, плетеная корзина…  То, как сало завернуто: рушник и булавка. Крестьяне действительно так заворачивают. И закалывают булавкой. Огромная ржавая булавка оказалась особенно убедительной.

    Сергей улыбнулся:

            - Детали, Мария Павловна, решают все, сами говорили.    

 

    Настало время представить Вику маме и ее сестрам.

    - Но вначале ознакомься с этим, - сказал Сергей.

 Достал с полки несколько книг и положил перед Викой. Толстых и тяжелых, как кирпичи.

   - Что это? – удивилась   она.

   - Сама догадайся.

Вика взяла в руки первый кирпич. «Французско-русский словарь». Автор К.А.Ганшина.

   - У-у, - разочарованно протянула, Вика, - этот словарь я хорошо знаю! Мы в институте все время им пользуемся, когда переводим наши «тысячи».

 Вторая книга потоньше. По русскому языку. Сборник диктантов. Автор – Ю.А. Ганшина.

    - Они однофамильцы?

   - Нет, - ответил Сергей. – сестры.

Третья – по английскому. «Грамматика английского языка».  Вверху – та же фамилия –  Ганшина, М.А.

  - Тоже сестра? – догадалась Вика. – Сколько же их было, Ганшиных?

  - Двенадцать, - ответил Сергей. – Все девочки и один мальчик. В живых остались пятеро, включая мою маму. С ними я и собираюсь тебя познакомить. За исключением  Натальи Александровны. Она живет в Ярославле.

Вика хитро глянула на Сергея:

  - Как познакомить? Опять разыграем?

            - Ни  в коем случае. Тетушки этого не поймут. Тут все должно быть серьезно.

            Вика поставила тяжелые издания на место.  И вдруг заметила, что вся соседняя полка занята одинаковыми книгами. Взяв одну из них, прочитала::  «История СССР, учебная книга для 4 класса». Авторы С.П.Алексеев и В.Г.Карцов.

  -Ты, что ли? – не поверила Вика. – Стабильный учебник! У наших знакомых дочь по нему учится. Неужели ты его написал!?

   - С  соавтором Карцовым. Он - прекрасный методист,разрабатывал задания к тексту, вопросы.

   - А ты, значит, текст?

Вика открыла первую страницу. «Как жили древние славяне». Интересно,  как?  Нет, что-то и она когда-то проходила в школе. Но сухое хрестоматийное повествование прежних учебников воспринималось плохо и оставалось в детской голове  ненадолго. А тут она зачиталась: «Там, где теперь высятся наши города и раскинулись колхозные пашни, в древние времена шумели дремучие леса и колыхались степные травы…  Сначала земли, на которых жили и работали жители поселка, принадлежали всем вместе. Но постепенно земли перестали быть общими. Некоторые люди захватили много земель. Богатых землевладельцев называли боярами».

  Написано простым, доступным языком. Читается легко.

   - Жаль, что мне не пришлось учиться по твоему учебнику.

   - Какое счастье, что не пришлось! - рассмеялся Сергей. -  Ты бы никогда не вышла  за меня замуж…

   Вика постепенно вытянула из Сергея подробности.

 Алексеев случайно прочел в газете:  Министерство образования объявило всесоюзный конкурс на новый учебник «История  СССР». Взамен старого, хрестоматийного. Прочитал и отложил в сторону? Он  и не думал участвовать в конкурсе. Рассказать историю такой огромной страны  маленьким детям, учащимся начальных классов? Так, чтобы было просто и понятно. Нет,  у него не хватит таланта. Конкурс-то всесоюзный, вон сколько в нем участников. Опытных, маститых, не в пример ему. Нет. Но постепенно прокрадывалась робкая мысль: а может, попробовать?

            Засел в библиотеку. Перечитал все, что было написано по родной истории для младшеклассников до него. Сделал неожиданный вывод: надо писать по-другому. Особенно для младшего возраста.  А что, если все же попробовать?  Рукопись послал на конкурс.  Потянулись долгие месяцы ожиданий: три отборочных тура!.. Наконец, пришел ответ жюри: первая премия. Премирована была и работа  В.Г.Карцова, прекрасного педагога,  методиста-историка. Им обоим предложили соединить свои рукописи и написать теперь уже общий учебник. Задача: просто о сложном.

            И снова труд. Теперь уже совместный. Снова – горы литературы, бессонные ночи. Снова томительное  ожидание результата. Специально созданная правительственная комиссия тщательно отбирала присланные работы. Вначале первый тур, затем второй. Затем – еще. Бесконечные минпросовские обсуждения и утверждения. Наконец, победа! Учебник попал в школу.  И как плата за успех - гипертонический криз, длительное лечение в санатории.

            - Ты бы видела, сколько бумаги было изведено. Целая тонна!

 И в результате – вот это.

Сергей взял из рук Вики учебник, взвесил на ладони: из тонны бумаги получилась такая тонюсенькая книга.

            -  Зато тираж – больше полутора миллионов экземпляров, - прочла Вика на последней странице, снова забрав у Сергея учебник.

Теперь она знала, откуда надо начинать знакомство с книгой.       

  Сергей хотел поехать на троллейбусе. Чтобы Вика сберегла силы -  для знакомства с тетей Лидой они понадобятся.   Но Вика предложила прогуляться пешком: чтобы морально подготовиться.       Пока шли, Сергей рассказывал  ей историю своей семьи. Родители отправили Сережу в Москву получить столичное образование. Там жили сестры Елены Александровны. Своих семей у них не было и они с удовольствием принялись за воспитание племянника.

            Алексеев попал в  железную клетку строгой дисциплины и порядка, царивших в доме его теток Ганшиных.  По расписанию: подъем, завтрак, школа, прогулка, уроки, сон. Все.  Жизнь в железной клетке раз и навсегда установленного порядка. Даже на прогулках не больно-то разгуляешься. За территорию двора – ни ногой. Игры только дозволенные, в рамках определенных тетей Лидой приличий. То и дело Сергей поглядывал на выходящее во двор окно своей квартиры. Там, с боем старинных бабушкиных часов, в форточке появлялось полотенце: пора возвращаться. Этот знак был особенно ненавистен маленькому Сергею. О нем, разумеется, знали все дворовые мальчишки. «Сережа, полотенце!» - весело кричали они, увидя  развевающееся, словно белый флаг капитуляции, полотнище. О том, чтобы тетя Лида просто позвала племянника, выглянув в окно, не могло быть и речи: разве можно кричать из окна!  Приличия не позволяли и Сергею   разговаривать в доме громким голосом. Только во дворе и отведешь душу.  И то не надолго.Не дай бог выбиться из графика!  Наказания были самыми разными, от лишения развлечений – скупых, но все же! – до лишения любимых «взрослых» брюк. Их ему недавно сшили – модные, навыпуск.  До этого Сергей  ходил в шортиках, которых он, само  собой, стеснялся. А тут «мальчик в коротких штанишках»   сразу стал мужчиной. Но тетя Лида, под видом проветривания, вешала новые  брюки подальше от Сергея и снова наряжала его в шорты. До тех пор, пока племянник не исправится.

  А еще его лишали  походов в театр. Тетки активно приобщали Сергея к культурной жизни столицы,  водили в музеи, покупали билеты на выставки, в театры. Особенно нравились Сергею спектакли Таирова. Тетки и сами с удовольствием на них ходили, и племянника с собой брали. Если он ни в чем не провинился. Не нарушил дисциплину. Лишали почти всего.

  - Поэтому когда я пошел в армию, тамошняя дисциплина показалась мне раем, - заключил Сергей. – Сейчас я, конечно, бы летние  каникулы. Скорее бы в Плисков, к друзьям, родителям  и неограниченной свободе .   Но до лета далеко. Приходилось мириться и с железной дисциплиной, и с наказаниями за ее нарушения. 

 

  ФОТО. Сережа Алексеев – школьник

 

            Семейство Ганшиных, нужно признать, было совершенно удивительным и много дало юному Сергею.  Старшая из сестер, Клавдия Александровна, с золотой медалью закончила престижный университет в Сорбонне и стала первой женщиной-профессором  в новой России. Член-корреспондент Академии наук, заведующая кафедрой французского языка  МГУ,  автор французско-русского словаря,  который до сих пор переиздается.

   - Кстати, каким изданием вы пользуетесь в институте, когда переводите свои «тысячи»,  - спросил Сергей. -  Вторым или третьим, не обращала внимания?

  Конечно, нет. Тогда Вике это и в голову бы не пришло. Словарь, он и есть словарь, а в каком году издан, им, студентам, без разницы

Сергей продолжал рассказ.

  - Средняя, Мария Александровна, - тоже профессор, заведовала кафедрой английского языка Московского  Государственного института иностранных языков.  Ее  «Грамматика Английского Языка» признана  лучшим, наиболее полным учебником.

   - Надеюсь, ты когда-нибудь им воспользуешься,  -  Сергей осторожно сжал Викин локоть.

   - Зачем? – удивилась Вика, высвобождая локоть. -  Мне и французского  хватает.

  - Когда-нибудь, - уточнил Сергей и продолжал.

  Юлия Александровна – специалист по русской филологии,  профессор  московского Пединститута. Ее сборником диктантов пользуются  многие   преподаватели  и студенты.

  - Я знаю, - обрадовалась Вика, - я по нему готовилась к экзамену по русскому.

  Лидия и Антонина всю жизнь  занимались хозяйством, хотя также получили прекрасное образование.  Ученые сестры мечтали, чтобы племянник пошел по их стопам и стал научным работником. А Сергей  мечтал о небе. Записался в аэроклуб, а после окончания школы поступил в летное училище. Тогда все мальчишки мечтали стать летчиками: Чкаловыми, Байдуковыми, Беляковыми. Их беспосадочный перелет через Северный полюс – невероятное чудо, которому аплодировал весь мир…

            Жили сестры дружно, у каждой было по комнате в просторной четырех - комнатной квартире в переулке Васнецова. Антонина, в отличие от властной   Лидии, обладала мягким, покладистым характером, и  была единственной из всей семьи, кто посещал церковь. 

  - Отсюда – обет послушания? - догадалась Вика. – Не многие сейчас на такое способны.

  Мария Александровна жила отдельно на улице Чернышевского, у Земляного вала. Позже там поселился вернувшийся из армии Сергей. А тетя Маня переехала к сестрам, на освободившуюся после кончины Клавдии Александровны, а затем и Юлии Александровны площадь.  Но во времена Сережиного детства тетя Маня жила в коммунальной квартире на улице Чернышевского. Работала над  новым учебником  и  одновременно преподавала в Московском институте иностранных языков, заведовала кафедрой.  Несмотря на ее строгость, преподаватели любили своего зава – за справедливость и высочайший профессионализм. Студентов, считала она, прежде всего надо  учить думать. А уже потом учить грамматическим правилам.            

ФОТО, Мария Александровна Ганшина - тётка Алексеева С.П.

 

            Рассказывали, что на Государственных экзаменах   она могла по шесть часов кряду сидеть за экзаменационным столом с абсолютно прямой спиной. Без перерывов на чашку чая и даже  на туалет. Члены ГЭК  жаловались: «Приспичит, а выйти неудобно: председатель комиссии сидит, а мы бегаем?»  В Инязе о ней ходили легенды. К любому студенту она относилась с величайшим уважением. Обращалась на «Вы» и при разговоре стояла перед ним навытяжку.

            Согласно составленному Лидией Александровной графику,  Сергей регулярно, раз в неделю, навещал Марию Александровну.  Он, разумеется, ничего не знал – ни о ее коротком замужестве, ни о семейной опале,  в которую она из-за этого попала. С удовольствием ездил к тете Мане   в гости. Комната  в коммунальной квартире достаточно просторная, удлиненная. А  свободного пространства почти нет,  все завалено книгами, рукописями, студенческими рефератами.  Из поездки в Лондон Мария Александровна привезла целый  чемодан английской литературы, в то время, как другие привозили дефицитную в то время одежду.

            Сергею было здесь хорошо, тут он предоставлен самому себе. Ему нравился  запах  типографской краски бесчисленных гранок, версток, свежих газет.    Он с увлечением помогал тете Мане, чем мог.  Вклеивал в текст будущего учебника примеры, подсчитывал карточки,  сортировал бумаги.

  - Наверно тогда ты и решил стать писателем, - предположила Вика.

  - Нет, писателем я стал случайно.

  - Еще одна закономерная случайность? – вспомнила их Гурзуфские диспуты. – А кем ты мечтал стать в детстве?

Сергей улыбнулся:

   - Балагулой. Ты, наверно, и не знаешь, что это такое.

  Вика не знала. И не мудрено: надо  жить в Плискове, чтобы понять, что такое балагула. Там, на его родине, были необъятные вишневые сады,  где можно объедаться сочной ягодой – прямо с ветки.  Речка, где можно  ловить рыбу   и спасаться от жары, барахтаясь  до посинения в прохладных водах, а потом жариться на солнце. Леса с прекрасной охотой. Все, кроме станции. До ближайшей – семь километров. Единственным связующим  звеном между двумя мирами был балагула  Янкель, местечковый извозчик. Местечко и село разделяла  небольшая речка Роська, в которой купались ребята и с одного, и с другого берега. Разделение было чисто условным. За балагулой бегали все мальчишки: «Янкель, прокати!» Но  у Янкеля было много работы: съездить на станцию,  забрать пассажиров, развести их по селам. Сергей часто помогал балагуле: подносил тяжелые чемоданы, грузил их на подводу, подсаживал неумелых седоков. Провожал  до синагоги, которую изредка посещал  Янкель. Сам Сергей в расположенную на другой стороне реки  церковь не заглядывал. Чтобы сын земского врача, известного на всю округу хирурга, ходил молиться!  Петр Сергеевич членом партии не был, но был атеистом.  Верил лишь в свой скальпель. «Золотой скальпель», как прозвали его пациенты, разнесшие весть об удивительном хирурге далеко за пределы села.

 

   ФОТО. Сережа с родителями

 

            С подачи матери Елены Александровны, Сергея тайно крестили какие-то бабушки. Однако для жены врача и ее сына вход в православный храм был закрыт существующими в стране порядками. Правда, Сергей туда и не больно-то стремился.  Такая  скучища стоять со старыми бабушками  по несколько часов кряду и бить земные поклоны. Куда интересней с Янкелем. Иногда Янкель давал Сергею «порулить» своей лошадью. Мальчик научился даже щелкать кнутом в точности, как балагула. Стать таким же , как Янкель, было пределом мечтаний многих мальчишек, в том числе и Сергея.

            Ах, детство, детство! Там были  родители, друзья, свобода. Но был и голод. Когда люди умирали прямо в отцовской больнице от истощения. Петр Сергеевич, конечно, помогал, как мог, делясь с больными скудными запасами из собственного пайка. Но на всех, разумеется, не хватало.  Маленький Сергей втихаря подкармливал - своего умирающего друга Антона. И был страшно горд, когда Антон выжил. «Ты спас мне жизнь», - не раз говорил благодарный Антон. Сергей лишь отмахивался: «А ты на моем месте не сделал бы тоже самое?».

            Жизнь в доме тетушек внесла коррективы в детские мечты о профессии балагулы.  Небо, романтика, и свободное плавание в воздушном просторе. Втайне отец надеялся, что сын будет врачом, как и он сам. Но c выбором сына смирился.   

         Узкая  улочка,  коленом идущая вверх  вывела  Сергея и Вику  к уютному переулку с двухэтажными  деревянными домиками , с аккуратными  палисадниками и ухоженными  фруктовыми деревьями в  небольших дворах. Осень раскрасила их яркими красками, и весь переулок выглядел празднично нарядным.

  Вика взяла Сергея под руку.

            - А как твоя мама оказалась в Москве, у сестер?

  Сергей ответил не сразу. Судя по всему, этот вопрос причинял ему боль.

            - Не рассказывай, если не хочешь, -  извинилась Вика.

             - Нет, ты должна знать все.

  И Сергей рассказал:

            - Отец сошелся с другой женщиной, которая, как и мама, работала медсестрой в его больнице  - он был там заведующим. У них родилась  дочь Нина.

 Сергей помолчал. Потом продолжил:

            - Мама вынуждена была жить с его новой семьей. Даже нянчила маленькую Нину. Представляешь, каково ей было! Отца она очень любила.  И сейчас любит…   В общем, я перевез ее в Москву.

Сергей полез в карман за сигаретами. Но тут же спохватился:

   - Забыл, что бросил курить.

  Вика прижала его руку к своей:

   -  Забыл - и не  вспоминай.  У нас с тобой  все хорошо, верно?

   - Да, - подтвердил Сергей. – Сошлось. И звезды «за» И мы согласны.

  Вдруг Вика остановилась: перед ней вырос прекрасный дворец. Изразцы на белокаменных стенах! Потемневшие кругляшами бревен  старинного русского  терема, венчающего причудливое строение. 

  - Господи, что за чудо? Как в сказке!

         - Это и есть сказка - дом художника  Виктора Михайловича Васнецова. Построен по его рисункам. Сейчас здесь дом-музей художника, в честь которого назвали переулок.

Вика, вообще-то, и сама об этом догадалась.

         - Его дочь, Татьяна Викторовна, - продолжал Сергей, -  присматривает за домом,  живет в  нем. Кстати, она  дружит с моими тетушками, уже давно.  По-соседски ходят друг к другу на чай, обмениваются редкими книгами. Их в обеих семьях – целые библиотеки.

   - Что-то вдруг вспомнив, Сергей потянул Вику к калитке:

   - Давай зайдем.  Тетя Лида  дала мне одно поручение.

 Вика беспрекословно последовала за Сергеем. Она никогда не была в доме художника. Тем более такого известного.

  Из теремка доносились голоса, негромкая музыка.

   - У дочери Татьяны часто бывают гости, - объяснил Сергей. - Художники, композиторы, просто молодежь…

  В гостиной, за большим столом сидела старая женщина в окружении  нескольких девушек и молодых людей. Хозяйка дома наливала из самовара чай и подавала сидящим за столом.

Увидев Сергея, она приветствовала его как долгожданного гостя:

            - Заходи, Сереженька, заходи, А это, должно быть , твоя невеста?   Тетя Лида мне про вас рассказывала, - она приветливо улыбнулась Вике.

  Многие из присутствующих, похоже, были хорошо знакомы с Сергеем, шумно его приветствовали. Вике сдержанно кивали.

            - Садись вместе с Леночкой Танеевой, - предложила хозяйка.

Леночка охотно подвинулась, давая Сергею место.

            - Спасибо, мы торопимся: тетушки ждут. Лидия Александровна просила передать вам вот это, - Сергей вынул из кармана небольшой сверток,  передал его хозяйке дома.

  Попрощавшись с дочерью знаменитого художника и ее гостями,  молодая пара вышла на улицу. Сергей сказал:

            - В следующий раз, когда не будет гостей, мы с тобой посмотрим  весь дом. Второй этаж, где выставлены его эскизы, письма, предметы быта. И мастерскую Виктора Михайловича – под крышей теремка. Там он написал свои знаменитые картины-сказки . Большинство их сейчас в Третьяковской галерее. Помнишь «Аленушку»?

Помнить-то Вика помнила, но ни разу не видела. Стыдно,  но – факт.

   - А кто такая Леночка Танеева? – спросила вдруг Сергея.

  - Дочь знаменитого композитора Танеева.

«Господи, куда я попала! Знаменитый художник, знаменитый композитор, известные филологи…» Вика вдруг опустилась на лавочку недалеко от Васнецовского  дома-музея. Сергей сел рядом.

  - Никуда я не пойду, ни к каким тетушкам, - заявила ни с того, ни с сего.

Сергей удивленно поднял брови: в чем дело?

Вика долго молчала. Потом спросила:

  - Скажи,  почему ты выбрал именно меня?

 Брови взлетели еще выше.

  - Вокруг столько достойных, знаменитых…  Та же Леночка Танеева – я видела, как она на тебя смотрела.

 Сергей расхохотался:

  - Вон в чем дело!

 Потом посерьезнел:

  - Почему? Потому что я тебя люблю. Потому что ты – цельная, бескомпромиссная натура. Хотя и слишком своенравная, - снова рассмеялся и потянул ее за руку: - Пойдем!

  Войдя в небольшой дворик и увидев дом, Вика была приятно удивлена: он не деревянный, как многие в переулке, а каменный, четырехэтажный. Старинный. В подъезде их встретил вкусный запах, доносящийся со второго этажа – тетя Тоня к их приходу печет пироги, как объяснил Сергей. Поднимаясь  на второй этаж,  Вика удивилась еще больше:  на лестничной клетке у тетушкиной квартиры стояла группа подростков с книгами в руках.

            - Что они тут делают? – шепотом спросила Сергея. 

            - Ждут, чтобы обменять книги. У теток огромная библиотека, каждый желающий может взять любую.  Но с возвратом – тетя Лида ведет строгий учет.

            - А  почему не заходят?

            - Еще не их время – тут все по часам и по минутам. Просто мы прибыли несколько раньше.

   В этот момент дверь отворилась, и на пороге появилась щуплая женщина с тарелкой в руках. Она стала угощать подростков горячими пирожками. Увидев поднимавшихся по лестнице Сергея и Вику, Антонина Александровна радостно воскликнула:

  - Уже пришли? Проходите, пожалуйста…

  Все выглядело несколько странно. Собравшиеся в парадной комнате члены семьи сидят за столом, словно члены экзаменационной комиссии. Председательствует, само собой, Лидия Александровна.  Комиссия молча взирает на  Вику. Не молчат только две пожилые девочки-пинчеры. Карликовые собачки приветствуют гостью не по возрасту звонким лаем. Лидия Александровна их утихомирила, скомандовав: «Тутушки, ко мне! Тихо!». Тутушки не посмели ослушаться.

     Наконец, председатель комиссии произнесла:

   -  Проходите, барышня, садитесь.  Будем знакомиться.

 Вопросы задавали, в основном, Лидия и Мария Александровны. Елена Александровна молчала. Глаза ее, как заметила Вика, были влажными. Антонина, поставив на стол пироги и чай, удалилась. Тихо, как мышка.

            Вика украдкой поглядывала на старинные настенные часы с большим маятником: скорей бы закончились  полчаса, отведенные тетей Лидой на эту встречу. Смотрины, казалось,  тянулись целую вечность. Даже великолепные пирожки Антонины Александровны не доставляли удовольствия.

   Но вот часы торжественно пробили долгожданную половину. Лидия поднялась, давая понять, что интервью закончено.

  - Разрешите откланяться.

 И удалилась в свою комнату. 

Гости тоже встали, направились к выходу.  Сергей споткнулся  о стоящее в самом проходе  старинноекресло.

  -  Сколько раз мимо него прохожу, столько раз и спотыкаюсь, - пожаловался Сергей, выйдя из дома.

    - Почему не убрать его с прохода? – удивилась Вика.

   - Тетя Лида не разрешает: «Кресло  стояло тут при матушке, пусть тут и остается». 

    Вика так и не поняла, понравилась она тетушкам или нет..  Но Сергей сказал: понравилась. Будущему мужу положено верить.    

  Домой возвращались тоже пешком. Переварить впечатления и прогуляться по вечерней Москве. Взявшись за руки, шли по  разделительной полосе  Садового кольца.  Немногочисленные машины обходили их слева и справа. Некоторые приветственно сигналили. Из других, в  опущенные окна, весело махали им рукой.    Из третьих высовывались злые лица и крутили у виска пальцем.

 Вика с Сергеем хохотали, принимая  и первое, и  второе, и  третье.     

               «Как это все случилось, в какие вечера?

               Три года ты мне снилась, а встретилась вчера….»

- запел вдруг Сергей. Вика подхватила

                 «Не знаю больше сна  я…»

  Но тут она заметила вывеску «Посуда» на противоположной стороне улицы и потянула Сергея к тротуару.  

             - Подожди, я сейчас! – и исчезла за дверью магазина..

 Вернулась с небольшой вазочкой в руках. 

             - Это тебе, - сказала, вручая Сергею вазу с дарственной надписью.

  Гравировщик, работающий при магазине, оказался весьма кстати.

Надпись, выполненная аккуратными серебряными буквами, гласила: «Сергею в память о Московской осени. Октябрь 1957 г.»

Прочитав,  Сергей тоже бросился в магазин. Вышел с точно такой же вазочкой. «Ну, это уже плагиат, – разочарованно подумала Вика. – и та же гравировка…»

  Но, прочтя на надпись, узнала в ней всегдашнего  Сергея. 

  На вазе золотыми буквами было выведено: «Вике в память о Московской весне. Октябрь, 1957 г.».

  Этот октябрь для Сергея и в самом деле оказался по-весеннему радостным и плодотворным.  Взяв творческий отпуск, он с утра до вечера просиживал за письменным столом. Иногда бегал в библиотеку или читальный зал, а потом с жадностью набрасывался на  ожидающие его чистые листы бумаги. Писал, писал,  торопясь за убегающей мыслью.  В Викиной голове невольно крутились слова «Болдинская осень».

  Вдохновение Сергея передалось и Вике: неправильные глаголы, которые она никак не могла запомнить, вдруг сами собой уложились в нужные клеточки, и мозг без труда выдавал их по первому требованию. Все, как будто, идеально. 

    Однако снова возник вопрос «Почему выбрал именно меня?»  Но на сей раз Сергею задавать его не стала – «сама разберусь».

 Приехав, как всегда , после лекций на Чернышевского, Вика застала своего жениха в обществе красавицы-брюнетки. Они спокойно пили чай за письменным столом: Сергей даже рукописи убрал, расчистив место.

         - Знакомьтесь, - сказал Сергей, видя округлившиеся глаза Вики.  – Это Юля, актриса. А это – Вика, моя невеста.

Девушки оценивающе посмотрели друг на друга.

            - Присоединяйся, Вика, тут есть твои любимые,- подвинул стоящую перед  Юлей тарелку с пирожными.

«Надо же, какой заботливый!» – ревниво подумала Вика.

         - Садись, - Сергей встал с кожаного кресла тети Мани – единственного комфортабельного  сидения в комнате.

Своей гостье, как она догадалась, Сергей тоже галантно предлагал  лучшее место. Но она, судя по всему, отказалась, оставив его хозяину дома.  Вика тоже способна на широкие жесты.

  - Нет-нет,  я  - на табуретке, рядом с Юлей.

 Сергей снова плюхнулся в свое любимое кресло.

Несколько минут все трое прилежно пили чай. Молча.

Наконец, Сергей отрекомендовал:

   - Юля –  выпускница Щуки.

Тут же поправился, пояснив сленг:

- Щукинского училища.

Словно Вика такая уж темная.

   - Хочет пригласить нас с тобой на свой дипломный спектакль. Пойдем?

 - Я посмотрю, как с расписанием, - дипломатично ответила Вика. – Скоро сессия, сам понимаешь..

Юля дружелюбно улыбнулась Вике. «Хитрая»,  подумала об актрисе.

Снова – неловкое молчание. Вика решила быть вежливой.

  - Ты, Юля, как истинная москвичка…

  - Юля – сибирячка, - поправил Сергей. –  Её бабушка  до сих пор в Сибири живет.

  И, отхлебнув чаю, предложил:

-  Юля, расскажи Вике, как ты  к искусству в родной деревне приобщалась. 

   Юля не заставила просить себя дважды.

         - Ой, что было! Объявили, что к нам приезжает Мстислав Ростропович.  Представляете! Маэстро в сибирской глуши! С концертом для виолончели и фортепьяно. Что тут началось! Чистим-блистим всей деревней. Принялись срочно клуб реанимировать. Я, само собой, в первых  рядах. 

Юля даже запыхалась – словно только что шваброй сцену драила.

  -  Но клубный инструмент!… Так называемое  фортепьяно.  Конец света,  и только!  Настроить? Да вы что! Там половина клавишей потеряна!  Вика  улыбнулась: пианино в их общежитии просто  «Беккер» по сравнению с тем, клубным! Однако выход, как рассказала Юля, все же нашли. Точнее, нашли баяниста.  «Что ж, придется под баян, - решил Ростропович. – Не отменять же концерт».

Репетировали, репетировали. И вот – концерт!

         Волшебные звуки виолончели превратили клуб в волшебный дворец, вознесли Юлю к облакам. И вдруг…

 Какой-то мужик, выйдя на сцену, попросил Ростроповича:

         - Слышь, друг. Помолчи малость, дай баян послушать!

  Вика, против ожидания, не рассмеялась. Стало жаль упавшую с облаков будущую актрису.  Сергей, похоже, тоже сочувствовал Юле больше, чем самому маэстро.

         - Юля – очень талантливый человек, - сказал в утешение. -  Недавно ее пригласили на пробы. Музыкальный фильм -  «Карнавальная ночь». Молодого талантливого режиссера, Эльдара Рязанова. Остался последний тур.  Будем надеется, что Юлю утвердят..

«Специально расхваливает? Хочет возбудить мою ревность?»

Юля слушала комплименты, скромно опустив взор в чашку с чаем..

  - Боишься? – поинтересовался  Алексеев.

         - Еще бы! Такие сильные конкурентки. Особенно одна, с самой тонкой талией во всем Союзе.  Люда Гурченко. Она и поет, и танцует здорово…

  - Ты тоже и поешь, и танцуешь прекрасно, - не согласился Сергей. – Кстати, спой нам что-нибудь.

- Без аккомпанемента? Нет, давай лучше станцуем. –  встала, сделала реверанс перед кожаным креслом.

  - Ой нет, избавь! – замахал руками Сергей. – Я не танцую, ты же знаешь.

  «Откуда она знает?» – промелькнуло в голове Вики.

  - Ну, тогда танец двух граций, - сдернула Вику с табуретки, включила приемник.

Повертев колесико, Юля нашла какую-то восточную мелодию.  И , воздев руки над головой, закружилась в узком пространстве комнаты.

         -  Присоединяйся, - подмигнула Вике.

            Вика присоединилась,тоже воздела руки кверху. Состязаться с профессиональной актрисой не больно-то хотелось. Кишка тонка, Вика это прекрасно понимала. Но отказаться – значит спасовать.  Сергей, разумеется,  будет сравнивать – ну и пусть себе. Вика возьмет старанием.

Искоса поглядывая на  Юлю, она  повторяла движения профессионала. Внося  элементы и собственного творчества – чтобы не выглядело сплошным плагиатом.. Восточные ритмы хорошо сочетались  с плавными движениями  стройной Юлиной фигуры. «Извивается как повитель в мамином саду. Красивая девочка», - вынуждена была признать Вика. 

  Однако у нее тоже не плохо получается. Сергей всегда отдавал ей должное: «Хорошая ученица». Пластика и грация, пожалуй, не хуже, чем у претендентки на главную роль в будущем музыкальном фильме Две грации старались изо всех сил, пытаясь не задевать кожаное кресло.

            Нелегкая работа у танцоров: надо иметь крепкое здоровье, чтобы каждый день вот так  выламываться  У Вики затекли руки, от напряжения покалывал позвоночник. Она повернулась к арбитру: оценил ли? И вообще, в чью пользу сравнение? Но глаза Сергея были закрыты: арбитр сладко спал, даже рот приоткрылся. Видно, экзотическая восточная музыка действовала на него убаюкивающе

  Когда Юля уходила, Вика тоже стала прощаться..

          - Останься, - сказал Сергей.

  Вика подчинилась. Пусть не мнит, что она ревнует.

  Однако на пути домой все же мучил вопрос: специально Сергей подстроил эту встречу или нет? Впрочем, какая разница! Было бы наивно думать, что у крепкого красивого мужчины до тридцати пяти лет никого не было. Однако думать об этом Вика  наотрез отказывалась. Что было, то прошло и быльем поросло.  Поросло ли?

           

Московская  Болдинская осень  подходила к концу. Творческий отпуск - тоже.  Сергей спешил: задумок много, а времени мало. Как всегда. В запасе – ночи, ими и пользовался. Утром, до института, звонил Вике:

  - Вика, как тебе такое название для книги: «Рассказы о Суворове и русских солдатах»?

  - Немного длинно, но зато сразу ясно, о чем книга, - отвечала по телефону Вика.

До свадьбы жили они, разумеется, каждый у себя.

Вечером, после занятий, Вика приезжала к Сергею на Чернышевского. За чаем с бутербродами Сергей  читал ей новые главки своей рукописи: «Жду твоей критики». Роль критика поднимала Вику в собственных глазах. Она из кожи лезла, чтобы найти какую-нибудь зацепку для дельного замечания. Хотя бы одно лишнее слово. Но ничего не находила.

 «Прошка совсем молодым попал к Суворову,  - читал Сергей, -обрадовался немало. «Повезло! – подумал. – Не надо будет рано вставать. Никакого режима!»

Однако в первый же день Прошку постигло великое разочарование. В четыре утра кто-то за ногу трясет. Приоткрыл Прошка глаза, смотрит – Суворов.

   - Вставай, молодец, - говорит. – Долгий сон не товарищ богатырю русскому.

 Оказывается,  Суворов раньше всех подымался в армии».

Кажое утро  Суворов обливался холодной водой. И Прошку заставлял:

«В здоровом теле – дух здоровый».

            - Надо бы тоже попробовать облиться, - сказала Вика. - Хотя у меня здоровье – тьфу-тьфу!

 Вскоре Вика забыла про замечания и стала просто слушать.

 Суворов хоть и граф, и князь, а барин хороший: бедствующему крестьянину Ивану корову купил. Из оброчных своих денег. Чтобы Иван исправно  хозяйство вел. «Любил Суворов во всем порядок, что в строю, что в деревне».

   - В точности, как твоя тетя Лида: тоже порядок обожает, - прокомментировала Вика. – Можно подумать, что она вместе с Прошкой Суворовскую школу прошла.

  Из  тех же соображений строгого порядка Суворов приказал женить парней в своей деревне:

            - «Парни как дубы выросли, Почему не женаты?

            - Так невест же нету.

            - Купить невест!

Любил Суворов, чтобы крестьяне вовремя заводили семью и детей, чтобы хозяйство вели в исправности. Хозяйство в исправности – барину лишний доход

            -  На лица не смотри, -  наставлял Суворов управляющего. - Лишь бы здоровы были. Отправляй на подводах.  Да вези осторожно, сохранно».

            - Не устала слушать? - прервав чтение, Сергей глянул на Вику.

             - Нет, нет! Читай дальше.

«Через несколько дней невесты прибыли.

Суворов вызвал парней:

            - Становись!

 Стали по росту. Подошел к невестам:

            - Становись!

Невесты попрыгали с телег.

            - На пра-во!

Парни и девки повернулись, оказались теперь попарно.

            - Шагом марш! Под венец! В церковь! – скомандовал Суворов и сам пошел первым

 Вика сидела, переваривая услышанное.  Потом сказала:

 - Да, молодец твой фельдмаршал, крутой мужик!   Но я бы не хотела по команде под венец шагать, никто бы не заставил. -

 Вика взглянула на своего избранника и улыбнулась.  

Сергей не мог понять:  это комплимент ему, или Суворову?  И аккуратно поправил Вику:

            - Суворов был генералиссимусом. Это Кутузов – фельдмаршалом. О нем я тоже собираюсь написать. И об Иване Грозном, о Смутном времени, о русских самодержцах и декабристах. О Екатерине Великой. А еще…

   Сергей пододвинул к Вике бутерброды и продолжал делиться планами:

            - А еще  напишу о монголо-татарском нашествии и победе  Дмитрия Донского на Куликовом поле. Понимаешь, хочу рассказать детям обо всех ключевых эпизодах русской истории.                     

Да, планов громадье! Для семьи в этом списке места  не остается.

  - Хочешь  создать историческую библиотеку для детей?

 -  Пожалуй.  В виде исторических новелл – детям  их интереснее читать.

  Прикончив очередной бутерброд, Вика  вполне профессионально оценила творческие планы Сергея:

  - Да,  ключевые вехи истории – это здорово! Кто не знает своего прошлого, тот не может прогнозировать будущее  И понять настоящее, - процитировала какого-то мудреца..

  После знакомства с «начинающими письменниками», Вика стала записывать в ученическую тетрадь в клеточку известные изречения и мудрые  советы.   Может, блеснуть эрудицией и выдать еще?   «Тот, кто не чтит прошлое, уничтожает будущее». «Теряющий корни не может расти». Но тут же решила, что  это уж слишком: Сергей ценит чувство меры. 

            В еде чувство меры тоже существует.  Но  не для голодных  студентов,  отсидевшим две лекции и два семинара подряд. Вика со спокойной совестью уговорила еще два бутерброда  и потянулась за третьим.  

Сергей вскочил со стула и бросился на кухню:

- Прости, забыл про пирожные.

Вернувшись, поставил перед Викой картонную коробку::

 - Не стесняйся, кушай.

 Вика  с жадностью набросилась на свои любимые бисквитные с кремом.

 - А ты что? Налегай!

Сергей задумчиво помешивал ложечкой остывший чай.  Казалось, он  не слышит Вику, не видит, какие вкусности стоят на столе.  «Автор все еще со своими героями, - поняла Вика,  –  Все еще пишет и переписывает». Наконец, Сергей вспомнил про чай. Отхлебнул немного и  снова ушел в какие-то дали.

            - Не удалось мне повидать Чертов мост, знаменитый Сен-Готард и ущелье Рейсы.  Переход Суворова через Альпы пришлось писать по известной картине, атласам и мемуарам, - пожаловался он. – В других местах побывал, а вот в Швейцарии – нет.

            - Еще побываешь, еще увидишь, - утешала его Вика.

Сергей допил  чай, так и не притронувшись к бутербродам и сладостям.

            - Да, хотелось бы взглянуть.

            - Прощупать глазами? Или заняться скалолазаньем?  - Вика потянулась за последним  пирожным -  не пропадать же добру! -  Надеюсь, ты не собираешься повторить подвиг своего героя при  переходе через Альпы?

   Сергей такой,  с него станет!  Прощупает  и глазами, и  ногами. Сорвется, чего доброго,  с этого Чертова моста, где его потом искать?

 

    ФОТО. В расцвете творческих сил

 

            Творческая активность Алексеева была прервана приездом одного из его знакомых, Михаила Зоркина.

             - Я ему должен, - признался Сергей.

            - Денег?

            - Нет, внимания.

   И он рассказал Вике, что однажды, на военных курсах переподготовки, разыграл Михаила. Причем, не однажды. Над ним смеялся весь курс.  Михаил был шустрым, пронырливым юношей. Из тех, кто и свое не отдаст, и чужое не упустит. Лекции он часто пропускал. А если и посещал, то занимался своими делами, мешал соседям, задавая глупые вопросы, постоянно что-то жевал. Особенно обожал конфеты.  Ириски «Ледокол».  Долго разворачивал прилипшую обертку, набивал рот и громко расщелкивал, пока они не станут мягкими. Треск, как у настоящего ледокола.  Естественно, это раздражало  ближайших соседей, то есть Сергея Алексеева и  его приятеля Виктора Тельпугова,  писателя, первого кандидата в председатели ревизионной комиссии Союза писателей.  К ним Михаил подсаживался чтобы списывать.

            Лекцию по матчасти  читал полковник, начальник курса. Сергей и Виктор в это время оживленно обсуждали планы на грядущий вечер. Зоркин, как всегда,  с треском разгрызал свои ириски. Полковник не терпел нарушения дисциплины. Услышав шум, он оторвался от конспекта и строго глянул на аудиторию.  Два приятеля тут же почуяли неладное, и, захлопнув рты, прилежно склонились над тетрадями.

  Михаил  ничего не заметил, занимаясь  неподдающейся оберткой от очередной ириски. Поэтому гнев начальника курса обрушился исключительно на него:

            - Прошу выйти из аудитории, - приказал он Зоркину. – Свой десерт закончите за дверью. 

  После лекции Сергей и Виктор подошли  к лектору с вопросом по изложенному им материалу.  Выйдя из аудитории, приятели увидели все еще стоящего за дверью Зоркина.

- Что  вы так долго обсуждали с полковником? поинтересовался Зоркин.

  - Твое поведение, - ответил Сергей. – Лектор возмущен тем, что ты постоянно мешаешь ему. Шуршишь оберткой, жуешь…    В общем, зачета по матчасти тебе не видать.

   Зоркин был парнем мнительным.

            - Что же мне теперь делать?

            - Пиши объяснительную. Почему ты во время лекций постоянно жуешь, шуршишь оберткой от ирисок.

            В объяснительной Зоркин написал, что ириски он жует, якобы чтобы сбить кашель. А обертками шуршит потому, что они крепко прилипают к ирискам, никак не отлепишь.

Прочтя его объяснительную, преподаватель матчасти расхохотался. Смеялись и курсанты.

 Зоркин, поняв, в чем дело, страшно разозлился:  «Это вам даром не пройдет. Я отомщу!» Много раз пытался разыграть Алексеева и Тельпугова, но у него ничего не получалось.

  Постепенно шутка забылась, он снова стал списывать у двух приятелей.  Но был начеку:  «Теперь-то они меня не разыграют». Тем более, что курсы подходили к концу.

 Как-то после лекции Сергей с Витей   подговорили еще двух слушателей и остались  в пустой аудитории ждать Зоркина. Лекцию он пропустил, но друзья знали, что, как всегда,  придет просить конспект.

            Накануне, за одну шоколадку, они уговорили секретаршу напечатать на чистом листе бумаги три  слова :  «Форма номер 2». Типографским способом.  Зоркин, как и предполагалось, зашел  за конспектом. Заглянув в аудиторию, он увидел склонившуюся над какими-то листами четверку.

            - Что вы тут пишите? – поинтересовался он, подойдя к сокурсникам.

Приятели не обращали на Михаила никакого внимания, продолжая заниматься своим делом. Но от Зоркина так просто не отделаешься.

            - Что пишите? – повторил он свой вопрос, заглядывая через плечо..

         - Заполняем форму  номер два.

         - Какую форму?

            - На лекции  раздавали. О присвоении внеочередного звания. - ответил один из присоединившихся. -  К концу выпуска будут присваивать звание лейтенанта.

 В то время все они носили звание младших лейтенантов.

            - У вас не найдется лишней формы? – попросил Зорин.

По счастливой случайности таковая нашлась.

                   -  Можно я у вас спишу?

  Бланк с шапкой «Форма номер 2» его явно гипнотизировал.

Михаил сел между Сергеем и Виктором и стал  прилежно списывать, заглядывая то к одному, то к другому. Заявление было на имя начальника курса:   «В связи с высокими показателями в строевой и политической подготовке, хорошей успеваемостью и примерной дисциплиной, прошу  присвоить мне внеочередное звание лейтенанта». И побежал сдавать заявление.

            На следующий день, после лекции, полковник сказал, держа в руках  заявление Зоркина:

            - Товарищи слушатели, случилось неслыханное происшествие. Да будет вам известно: внеочередные звания присваивают в исключительных случаях. На войне, за проявленный героизм.   Но в мирное время…  - полковник обвел глазами аудиторию: понятно или нет?

 Видимо, не всем понятно. Лектор уточнил:

            - Самому просить о присвоении внеочередного звания ..  – полковник даже поперхнулся. -  Какая бестактность! Тем более подавать заявление об этом!

 

            -  Шутка, надо признать, была не совсем безобидной, - продолжал рассказывать  Сергей. -  Но со временем все забывается и прощается. Вот и Зоркин – просит показать ему столицу.

            Сергей возил своего товарища по Москве, водил в гости, развлекал, как мог. Попросил и Вику поучаствовать – по части экскурсий у нее был огромный опыт. Не зря же на Московском фестивале туристов по городу водила! Таких ляпов как раньше, она не допускает: «Перед вами палатка 17 века».

            Вике даже удалось протащить приятелей на Московский завод шампанских вин.  Им, будущим специалистам, такие экскурсии устраивали регулярно. На заводе как раз осваивали новый метод производства окротофорного шампанского. И Зоркин, и Алексеев остались довольны необычной экскурсией.  Особенно ее заключительной частью – дегустацией. Домой вернулись веселенькие, хихикающие.     На следующее утро, встав с головной болью, Сергей сказал:

  - Никогда не думал, что шампанским можно так напиться!

И, прикладывая ко лбу мокрое полотенце, прибавил:

  - Все, с сегодняшнего дня –  ни кали. Сухой закон.  А тебе, Вика, надо срочно менять профессию.

            - Как? 

            - Будешь с тетей Маней заниматься английским. 

            Легко сказать, «заниматься английским»! А ее собственные занятия? Не бросишь же институт за год до получения диплома!  Такая бумага всегда пригодится  - мало ли что… Сергей, в общем, и  сам это понимал.

            - Надо совмещать. Придется реже встречаться. Я плотнее засяду за работу, а ты – за английский.

     Вика начинала понимать, что работа для него важнее всего.  Даже она, Вика, может служить помехой. Она не раз наблюдала, как Сергей, уйдя с головой в рукопись, перестает замечать все вокруг. Не ест, не пьет, из дома не выходит, гостей не приглашает. Словно наверстывает упущенное время, когда все лето и осень гонялся за ней по всей стране. Да,  если бы Вика только знала, что все придет к такому финалу-  свадьбе, что от судьбы никуда не денешься! Она не стала бы портить нервы своему  будущему мужу: самой же их восстанавливать придется.  Но тут же про себя возмутилась: я ведь не специально!  Полюбила-то я гораздо позже…

   Занятия на Васнецова проходили за чашкой чая  и вкусными пирогами, испеченными Антониной Александровной. Не то, чтобы английский Вике  не нравился. Просто его нельзя сравнить с ее любимым французским, который звучит гораздо мягче, красивее. Самое неприятное то, что одно и то же слово, например, «table, стол», пишется одинаково, а читается по-разному. Пока Вика его переведет с одного языка на другой, пока вспомнит про открытые и закрытые слоги в английском и, наконец, произнесет…  Язык сломаешь!

  С письменным  - проще. Особенно с переводами.

            - Вика, помоги мне перевести этот рассказ, - обычно обращалась к ней Мария Александровна. -  Знаешь, у меня с русским хуже, чем с английским: подзабыла. А ты – носитель живого современного языка, у тебя хорошо получается.

            Вика польщено молчала  и садилась за перевод – отчего бы не помочь старушке-профессору? Лишь много позже она поняла, каким гениальным педагогом была Мария Александровна, как ненавязчиво могла заставить Вику заниматься.

            Сергей, как  и обещал, с головой ушел в работу.  Творческий отпуск закончился, надо было ходить на службу. Прямо оттуда мчал в Историческую  библиотеку – успеть до закрытия проштудировать заказанную литературу.   

            Не успевал, ночью возвращался домой и снова садился за книги. Ими были завалены не только шкаф, сервант и подоконник. Несколько книг лежало в холодильнике: все равно место пустует. Он набрал их столько в библиотеке Центрального Дома  литераторов, что там их ему уже больше не выдавали. А Сергею нужны были еще и еще – для справок, уточнений. Он просил приятелей взять  их на свой абонемент. Вживался в эпоху, о которой писал, долго и мучительно, казалось, все чего-то не хватает, не достает.     

  Вика была даже рада, что занимается с тетей Маней не слишком любимым английским: не стоит между Сергеем и его творчеством.

 

    И снова Киев.  Сразу за ноябрьскими праздниками следовали выходные. Получались приличные каникулы, чем Сергей и Вика  поспешили воспользоваться.

            Снова шумное веселье на Далекой – по случаю их приезда. Разумеется, вместе с Богданами. И еще одним писателем, новым членом их могучей кучки  Всеволодом Нестайко.

            В юности Всеволод, или просто Вадик, слыл отъявленным балагуром. . Ему не было  равных в изобретении всяких шуток и даже каверз – и в школе, и на улице. Тут его фантазия не знала предела.

            В университете Вадим  неожиданно влюбился в сокурсницу Светлану. Она долго не хотела выходить замуж за известного всем возмутителя спокойствия. Но когда они поженились, Вадим остепенился. Всю свою изобретательность перенес в творчество. Юным читателям нравились его герои -  озорные, находчивые, и немного сумасшедшие, как и сам автор. 

            На следующий день Нестайко повез Сергея и Богдана Чалого на Киностудию имени Довженко. Там их ждал  режиссер Тимофей Левчук, которого  Вадим хорошо знал. Левчуку понравилась книга «Самолет вылетает из Мирного» и написанный по ней сценарий.    Он собирался ставить по нему фильм «Закон Антарктиды».

  - Вам крупно повезло, - шепнул Вадим своим друзьям. – Левчук – главный режиссер студии,  народный артист СССР. Раз уж он взялся ставить фильм, то можете быть спокойны – все будет на высшем уровне. И натуру обеспечит, и группу подберет себе самую лучшую.

   Оказалось, что Левчук ее уже подобрал. Он тут же повел авторов знакомиться с директором картины Глазманом.

             - Это всемогущий человек, - объяснял по дороге Тимофей. – Он может все. Достанет хоть черта из-под земли.

 Как выяснилось, Глазман уже достал кое-что  для их картитны.

            - И как вы думаете, что я достал? – познакомившись с авторами, спросил Глазман. – И что бы  это могло быть?

 Директор хитро поглядывал на авторов.

            - Неужели самолет? – в шутку спросил Сергей, заранее зная, что это невозможно: летчик-то  знает ситуацию.

            - Верно, - заулыбался Глазман. – Начал с самого главного. Представляете, до каких верхов мне пришлось дойти,  чтобы добиться разрешения, даже на списанный!

Глазман еще долго рассказывал, в какие двери стучался, на каких этажах побывал. Какие у него связи, какие возможности.

            - Для одного фильма я достал, знаете что? Часть штурманской  рубки от затонувшего Титаника. Можно сказать, со дна морского. Не верите?  

 Вместо ответа Сергей спросил:

            - А слона для нашего фильма достать сможете?

            - Зачем? Слон в Антарктиде?!  Чушь какая-то! В Антарктиде слон замерзнет.

Алексеев парировал сходу:

            - Не замерзнет. Слон – ближайший родственник мамонта. А мамонты, как известно, жили в ледниковый период. Ученые выяснили, что слоны хорошо переносят холод. Будут  надежным транспортом в Антарктиде.

Глазман немного растерялся. Но его логика работала исправно:

            - Я просматривал сценарий – слона там нет.

Богдан, быстро  сообразивший, в чем дело, тут же включился:

             - Это был  старый вариант. В новом слон есть.

            - Зачем?

            - Для оригинальности. Представляете, слон обличает буржуазное общество, которое бросило своих соотечественников на произвол судьбы. Замерзать во льдах Антарктиды..

 Набрав в легкие воздуху, Богдан вдохновенно продолжал: 

  - А наши полярники, рискуя жизнью, их спасают. Да, да, потерпевших аварию летчиков из чуждой нам капстраны.

   Сергей поддержал соавтора:

            - Когда обличительная речь звучит из уст персонажа фильма – это лобовой прием, агитка. А вот если из уст слона…

   Выйдя из киностудии, Богдан спросил Сергея:

            - Как думаешь, клюнул? По-моему поверил.

            - А по- моему, нет. Глазман – не дурак.  Хвастун, но не дурак.

            - Ничего, мы ему поможем поверить.

В тот же день они настучали на пишущей машинке  страничку нового текста, «Монолог слона»:

 « Камера постепенно наплывает на животное. Слон одиноко стоит посреди сверкающей снежной равнины. Его глаза защищены солнечными очками, На ногах – специально сшитые русские валенки. Нежные места прикрыты мешочками.  Раскачивая хоботом, слон начинает свой монолог…»

И дальше – такая же абракадабра.                  

 

            Вадим вызвался незаметно подложить написанную страничку в сценарий. Что он и осуществил с блеском – никто не заметил., даже режиссер. Левчук  собирался в срочную командировку,  было не до этого.

 По просьбе авторов Вадим подговорил режиссера:

            - Прежде, чем уедете,  задайте  Глазману только один вопрос: «Как слон?»  Ничего больше -  потом объясню.

 Левчук так и сделал:

            - Григорий, как слон? – спросил  директора фильма.

 В тот же день Левчук уехал.  Авторы фильма собрали фальшивый худсовет, на который пригласили и Глазмана.  Обсуждали сцену со слоном.  Было сделано несколько ценных замечаний, но саму сцену приняли.

            - В монологе слона нужно поменять местами некоторые реплики, - предложил один из членов «худсовета». – «Русские – да, янки – нет» надо поместить в конце. Это сделает концовку более ударной.

 После худсовета Глазман развил бурную деятельность: стал звонить, слать телеграммы, запросы во все концы  Союза,  теребить руководство студии..

 Сергей и Богдан были спокойны: слонов в Росси в то время не было, даже в зоопарке.  Не поедет же директор за экзотичным животным в Африку или Индию. Так что ничего у Глазмана не выйдет. Это благотворно скажется на его  характере – перестанет хвастаться.  Каково же было удивление всех, когда Глазман через несколько дней объявил:

            - Еду  получать слона.

Тут уж было не до шуток, пришлось срочно давать отбой.

Оказывается, в это время  индийский народ послал в дар  братскому советскому народу двух слонят,  Рави и Шаши. Центральные газеты поместили очерк Сергея Баруздина, в котором он рассказал об этом событии. Из его очерка  Глазман и узнал про Рави и Шаши.

  Он тут же позвонил куда надо и договорился об одном слоненке. Каким образом? Это известно только ему одному…

            - Хорошо, что не успел отправить бедное животное в Антарктиду, -  говорили авторы.

Больше они с Глазманом не шутили: с такими профессионалами, как он, шутки плохи.

 

 Загс назначил дату:  9 января.

            -  Странное совпадение, - покачал головой Сергей . – Знаешь, под каким названием вошел этот день в историю?  Помнишь, что произошло 9 января 1905 года?

            - Помню, - сказала Вика, заглянув накануне в учебник истории. -  Этот день называется «кровавое воскресенье» .

Вот уж действительно - совпадение!  Снова «закономерная случайность»?

            Но зато это время зимних каникул. До них осталось совсем немного. Надо поездить по магазинам, купить кое-что к свадьбе.

            - В правом ящике письменного стола – деньги, на расходы, - краснея, предложил Сергей.

          

Услышав в трубке  голос Баруздиной, Вика крайне удивилась: с какой такой радости  старший редактор известного во всем мире издательства станет ей звонить?

 - Вика, у меня есть неплохая идея в связи с грядущим событием – вашей свадьбой. Заходи ко  мне в «Детгиз» , расскажу. Ровно в час, а то тут и в обед не вырвешься.

  - Хорошо,  Лайна Рибардовна.

- Зови меня просто  Люся.

  Начало было настораживающим:  «заходи», «просто  Люся» …

В чем тут дело? Может, она хочет взять реванш  за недавний розыгрыш?  Дудки, не получится! Вика будет начеку.

  «Детгиз», величиной с  тихоокеанский лайнер, расположен в самом центре: минута до метро - в том же доме - и четыре до Красной площади.  Очень удобно.  И все же Вика слегка опаздывала.  Так  что эту минуту она бежала бегом.  Шестиэтажная громадина под номером 1 занимала целый квартал. В  Малом Черкасском переулке всего два здания – номер 1 и номер 2, напротив. Тот, что напротив, интересовал Вику гораздо больше: на первом этаже этого мощного исполина, бывшего дома купеческого общества, располагалось прекрасное кафе с доступными ценами и великолепными пирожными. Во время фестиваля, знакомя  свою группу с архитектурными памятниками, она часто сюда заглядывала. В отношении дома номер 1 ограничивалась  лишь короткой фразой: «Перед вами - всемирно известное издательство Детгиз». Однако после звонка  Баруздиной, Вика заглянула в Ленинскую библиотеку.  На всякий случай – неизвестно, какой подвох готовит «просто Люся».  Порывшись в старых газетах и справочниках, нашла много интересного. В конце  19 века граф Орлов-Давыдов основал здесь доходный дом, приносивший ему огромные доходы.  Сдававшиеся  под «нумера» апартаменты  с их веселыми постоялицами  пользовались бешеной популярностью у мужского населения Москвы. Причем,  самого разного  социального положения  и достатка. А  великолепная мозаика, украшавшая просторную залу на первом этаже, привлекала не только москвичей, но и иногородних  - купцов, чиновников, интеллигенцию. Потому что этот шедевр сотворил знаменитый француз Нейман. Тот, что украшал  Мулен Руж в Париже. Книжная лавка Сытина также внесла свой вклад в популярность  дома номер  1.

  Вика с трудом приоткрыла массивную дубовую дверь и  бегом стала подниматься в редакцию, на четвертый. В девятнадцатом веке один этаж равнялся двум современным, потому и лестницы такие крутые.  Взбираясь по широким мраморным ступеням, пыталась подсчитать: сколько же поколений должно было по ним прошагать, чтобы так ухайдокать прочный мрамор! Он был сильно стерт. Когда-то ровные ступени стали покатыми, с глубокими лунками. Не мудрено, что какой-то знатный  вельможа,  в спешке покидая один из «нумеров», споткнулся и, говорят, сломал ногу. Лестница  пережила все:: и людскую похоть, и революцию, кровавую гражданскую, и нэп, и еще, и еще. Сейчас она мирно служила связующим звеном между повседневностью и высоким миром творчества. Вдохновенно трудясь над произведениями своих авторов, книгоиздатели время от времени  поглядывали со своих высоких этажей на струящийся внизу  поток горожан. Среди них мог вышагивать какой-нибудь непризнанный гений, который своими нетленками мог бы добавить к мировой славе «Детгиза».

  Вика, бежавшая без передышки вверх,  перед последним маршем так выдохлась, что уже еле плелась, цепляясь за перила. Старинное чугунное литье не производило впечатления чего-то тяжелого. Ажурный рисунок придавал всей конструкции изысканную легкость. Однако по достоинству оценить искусство древних мастеров не было времени: ровно к часу не получилось.

   Люся, несмотря на Викино опоздание, еще не освободилась. Сидя за огромным, заваленным  пухлыми рукописями столом, она что-то черкала, вычеркивала.  Как сказал однажды  Сергей, хороший редактор тот, кто сможет ужать целый параграф до одной фразы. Этим Лайна Ричардовна, судя по всему, сейчас и занималась.

  - Осталось две странички, подождешь? – обратилась к Вике.

Подождешь, куда денешься?  Хоть любопытство и распирает: что за «неплохая идея»?  Какой сюрприз она готовит?

  Люсин стол, вместе с другими прильнувший к окну, свет не застил. Потому что это было даже и не окно – огромный, во всю стену, полукруг, словно застекленная триумфальная арка. Вика никогда и нигде таких окон не видела.

 

Закончив,  Люся встала и, взяв Вику под руку, бросила коллегам: «Мы пойдем прогуляемся». На улице уточнила: «Прогуляемся по ГУМу».

  Вика бросила недвусмысленный взгляд на дом напротив с призывной надписью «КАФЕ». Дескать, обеденный перерыв надо  бы использовать по назначению.

 - Не будем терять время. – ответила на ее взгляд Люся.

  В ГУМе они сразу же поднялись на второй этаж, в отдел готового платья.

   - У меня есть знакомая завотделом.  Ее муж у нас издается. Я, честно говоря, не люблю пользоваться такими знакомствами. Но свадьба – случай особый. Наши Сергеи дружат,  значит и нам надо помогать друг другу, верно?

   Вика неуверенно кивнула: дружеский розыгрыш Баруздина, видно, и не может простить.

  - Но я деньги не взяла.

   - Не страшно, выпишут чек – съездишь. Главное, чтобы товар был. 

 Товара не было. То-есть,  было несколько штабелей мужских  и женских костюмов швейной фабрики «Большевичка».  Но все  - темные, больше подходящие для похорон, а не для свадьбы.  

  Завотделом,  приветливая немолодой женщина в очках, долго извинялась перед Люсей:

  - К концу года все раскупили. В первой декаде ожидаем большую партию импорта. Пусть Вика заглядывает, мы теперь знакомы. Подберем ей и платье, и туфельки модные, все, что нужно. Приходите!

  На обратном пути  огорченная Люся пыталась приободрить не менее огорченную Вику.

   - Она все сделает, раз обещала. Связи у нее во всех отделах. Только бы не было поздно.

 «Только бы!» - вздохнула про себя Вика. А счастье было так возможно! И Люся – не «просто», а необыкновенно добрая женщина, настоящий друг будущей жены друга своего мужа.  Вике, ожидавшей подвоха, стало стыдно.

 

    Сегодня - день выдачи стипендии. Вика поехала за ней в институт.  Потом заедет в ГУМ. Правда, первая декада еще не скоро, но чем черт не шутит, вдруг завезли дефицитный импорт! «Импорт» и «дефицит»  - самые популярные слова у москвичей.

     На сей раз взяла и деньги, присланные родителями к свадьбе: «Купи себе нарядное платье, доченька».

.   У институтской кассы полно народу. Заняв очередь,  Вика поднялась в буфет  выпить чаю с бутербродом.

            У столика к ней  присоединилась прилично одетая женщина в очках.   Тоже с чаем и бутербродом. Преподаватель? Нет, за четыре года Вика ее ни разу здесь не видела.

Женщина заговорила первой:

            - Девочка, не знаешь,  нужна кому-нибудь комната?  В соседнем, генеральском доме. Хочу сдать на год-два.

            -  Мне нужна! – выпалила Вика, давно мечтавшая сменить свою солдатскую койку в старом деревянном доме на что-нибудь более достойное. А знаменитый генеральский дом, построенный по последнему слову техники, со всеми мыслимыми удобствами – это же просто мечта!

    Но сразу опомнилась: она же  выходит замуж и будет жить у Сергея. Эх, если бы год назад!..

   - Нет, мне, пожалуй, не нужна. Но моим подругам…  Они тоже иногородние, - вспомнила про Броню и Лиду. - А сколько вы  хотите за свою комнату?

  - Деньги меня мало интересуют, - улыбнулась женщина. - Я заведую отделом трикотажа в Серпуховском универмаге, зарабатываю хорошо. А сейчас еду к мужу в ГДР, квартиру не на кого оставить. Нужно присматривать за животными – собакой и кошкой, - поливать цветы… Главное, чтобы девочки были хорошие, не испортили бы дорогую мебель.

  - Девочки очень хорошие, я за них ручаюсь! – горячо  рекомендовала Вика, допивая свой чай.

  - Ну и славно, - снова улыбнулась женщина в очках. – Вот мой телефон, пусть позвонят. Я – Клавдия Васильевна.

            - А я – Вика.

Они пожали друг другу руки, и Клавдия Васильевна направилась к выходу.

Но вдруг остановилась.

            - Вика, не хотели бы вы сменить свою кофточку, она вам явно мала.

            - Хотела бы! – обрадовалась Вика, вскакивая со стула. – У меня скоро свадьба, хочу купить  что-нибудь модное.

Эту вязаную кофточку Вика когда-то приобрела в «Детском мире». На размер меньше своего: большего   не было,  детский мир все же! Ей казалось, что это несоответствие не слишком заметно.  Кофточка немного узковата в плечах  и застегивается только на нижнюю пуговицу. А в остальном – все хорошо. И цвет веселенький, как у подсолнуха. Счастье, что хоть в «Детском мире» оказалось что-то приличное. При теперешнем дефиците товаров в Москве без огромной переплаты вообще ничего не достанешь. Даже по блату, которого у Вики все равно нет.

            - К нам в отдел  как раз поступил импортный товар. Подберем самое лучшее, и переплачивать не надо, -  сообщила Клавдия Васильевна.

            - Ой, спасибо вам большое, -   заранее  поблагодарила Вика свою благодетельницу, спускаясь вместе с ней по лестнице. -  А белые платья  вам не завезли?  Мне бы к свадьбе…   Нет?

   Ну и ладно, и не очень-то хотелось.  Свадебное платье – это предрассудок. Вполне можно обойтись модной юбкой с белой кофточкой.

            – Только… - Вика замялась, - мне  надо еще стипендию получить.

            - О-о, на твою стипендию сильно не разгуляешься! 

            - У меня еще есть деньги, родители к свадьбе прислали, - поспешно прибавила Вика и  вынула из сумочки конверт с банкнотами. -   Вот! Стипендия – вдобавок, чтобы хватило.

Клавдия Васильевна кивнула и Вика побежала к кассе:

            - Я попрошу без очереди, вы подождете?

            - Подожду, раз к свадьбе, - согласилась Клавдия Васильевна.

 В Серпуховском универмаге – масса народу. Несусветные очереди в каждый отдел. Вика не могла отделаться от чувства превосходства над этой толпой: она идет без очереди, по блату. Клавдия Васильевна раскланивалась направо и налево, здороваясь с продавцами. Ее, естественно,  тут все знают.

            - Нам на третий этаж, - сказала,  когда поднимались по лестнице - Ты подождешь у отдела - посторонним туда вход  воспрещен. А я пока  подберу товар. Давай деньги и жди.    

 Вика отдала деньги и стала ждать.

Клавдия Васильевна долго не появлялась. «Сортирует товар» - догадалась Вика. Подойти к прилавку и спросить Вика не решалась – нельзя подводить заведующую. Наконец, когда ожидание перевалило за час, Вика все же решилась.

            - Простите, - обратилась к продавщице трикотажного отдела, - не могли бы вы позвать Клавдию Васильевну.

            - Какую Клавдию Васильевну?

            - Вашу заведующую.

            - У нас заведующий – мужчина, - ответила продавщица и повернулась к своим покупателям.

  Уходя, Вика обнаружила второй выход. Все солидные дома так  строились – с запасным выходом. Жаль, что это пришло ей в голову слишком поздно.

            Сергею  ничего не  рассказала. В   конце концов, не одним же им людей разыгрывать. Другие тоже имеют  право. Розыгрыш, правда, получился слишком жестоким: ни денег, ни свадебного наряда. Не розыгрыш, а натуральное мошенничество. Но обставленное по всем правилам искусства: с продуманными мизансценами, с выверенными деталями и психологическими нюансами. Что ж, сама виновата. Собственными руками отдала и родительский подарок, и стипендию. Не будет воображать себя слишком умной…

            - Что ты сегодня приобрела? – поинтересовался Сергей, когда Вика появилась у  него дома.

«Опыт», - подумала Вика.

Но вслух сказала, достав из кармана  пакетик с заколками для волос.

            - Нужная вещь.  Для моих непослушных волос – особенно.

            - Да, - согласился Сергей, скрывая улыбку, - весьма ценная вещь, особенно для твоих непослушных...

            Через несколько дней, забежав к Сергею, Вика увидела посередине комнаты новенький лакированный чемодан. Страшно модный.

            - Это тебе, от мамы, - сказал Сергей, и деликатно вышел из комнаты.

  Раскрыв чемодан,  Вика ахнула: какая прелесть!  Ночные рубашки, комбинации, трусики, несколько сверхмодных нейлоновых блузок, капроновых чулок, разные мелочи женского туалета -  целое приданое.  Вика о таких вещах и не подумала бы. А под всем этим, в большом прозрачном пакете,  белое платье. С модными оборками и воланчиками, такое нарядное, что хоть сейчас под венец. У них, правда, не венчание, а ЗАГС, но от этого платье не станет хуже.   Елена Александровна, ее будущая свекровь оказалась на удивление предусмотрительной.  И где только смогла раздобыть все это?  В стране обвального дефицита - просто фантастика! Сон в летнюю ночь… 

            Не успели  Сергей и Вика переступить порог Загса, как там  неожиданно погас свет.

«Плохая  примета», - прошептал кто-то.

            - Вот еще, примета! Глупости!

Вика потребовала стул, и, выяснив, где находятся в загсе пробки, полезла наверх в своем шикарном белом платье. Повреждение исправила быстро: ВУЗ  у нее  как-никак технический, электротехнику еще на втором курсе проходили.   Свет вспыхнул.   Ярче, чем прежде, как утверждал Сергей.  

            На торжественный обед пригласили всю историческую редакцию Детгиза.  В узкую комнату на Чернышевского набилось столько народу, что случайному гостю протиснуться к столу было просто невозможно. Редакция подарила молодоженам набор хозяйственных бочонков из Хохломы. Нарядные расписанные емкости:  для муки, круп, сахара. Вика должна осваивать хозяйство.

            В институте ее тоже поздравили. Цветами и внеочередной дегустацией.

  Ее группа, прокричав положенные поздравления и осушив колбочки с вином, разошлась А косоглазик пре-поддавательница  задержалась. Расчувствовавшись, достала еще одну, наполненную до краев колбочку, и, разливая по стеклянным плошкам вино, рассказывала Вике историю своей любви. «У меня было четыре мужа. И все они добровольно  умерли».  

            Наутро  Сергей сказал, немного смущаясь:

            -  Историческое название себя оправдало…

            Кровавое воскресенье, благодаря истории, забыть было невозможно даже через много лет супружеской жизни. Когда время беспощадно  стирает из памяти все подряд, и хорошее, и плохое…

     Сын родился  вместе с дипломом. Вечером Вика защитилась, а утром уже раздался крик новорожденного.   Члены экзаменационной комиссии, увидев ее выдающийся  живот, перепугались, что дипломница может родить прямо в аудитории. И поспешили поставить Вике пятерку, задав лишь несколько формальных вопросов. Вика на это, откровенно говоря, и рассчитывала – кто в таком состоянии станет придираться?

            Больше всего в этой истории пострадал Сергей. Ему, как партсекретарю,  надо было срочно подготовить доклад по решениям очередного    партийного пленума. Для этого из ЦК КПСС  прислали  с курьером секретную  папку – красного цвета. « Читать, не вынося из кабинета».

            Следуя инструкции, Сергей запирался в кабинете и доставал папку. Садился за стол, раскрывал красную обложку и честно старался вникнуть в содержание.

Однако едва он доходил до сути, как раздавался звонок от Вики.

            - Сережа, у меня врач, срочно нужны лекарства!

 Алексеев клал красную папку в сейф и бросался в аптеку.

  На следующий день снова закрывался в кабинете, снова доставал красную папку. И снова – звонок.

            - Сережа, я защитилась, приезжай!

Он  оставлял чтение – почти на том же месте, что и в предыдущий раз – запирал сейф и ехал забирать беременную  жену из института. 

            Каждый раз повторялось то же самое. Сергей стал бояться своей красной папки. Только он ее откроет, как  что-то случается.

Вот и теперь. На следующее утро специально приехал на работу пораньше – дочитать. Едва вынул папку из сейфа  – звонок.

            - Сережа, отошли воды. Надо срочно в роддом…

На сей раз Алексеев забыл про сейф – папка осталась лежать на столе. Пока, игнорируя желтые светофоры,  мчал в больницу, судорожно вспоминал, что нужно делать, если роды начнутся неожиданно.  «В случае чего, буду перегрызать пуповину», - решил для себя.   

            Всю ночь два Сергея, Алексеев и Баруздин, праздновали рождение нового члена семьи Алексеевых.  Лайна-Люся давно легла спать, а мужчины все веселились. Сергей Баруздин никогда не видел своего друга в таком взъерошенном состоянии. Бегая по комнате с рюмкой в руке, он то ли напевал, то ли вскрикивал: «У меня родился сын, человечек новый!»

            Утром Вика получила от мужа записку. Он поздравлял жену с новорожденным, писал, как любит их обоих. «Мы с Баруздиным всю ночь пили за ваше здоровье», - признался в конце. «Ничего себе! – возмутилась Вика. – Я  чуть концы тут не отдала, а они там веселились!» Роды были долгими, трудными - «на сухую». Послед пришлось отделять под наркозом. Потеряла много крови. А муж в это время гудел!…  Но обида прошла быстро. Как только Сергей появился под окнами роддома. «Сумасшедший,  опять с розами! Их же не принимают».  Сергей скорее понял, чем услышал.  Увидев в окне на руках матери сына, он подарил роскошный букет первому встречному.

            Муж забрасывал ее записками: в больницу мужей не пускали, чтобы не занесли инфекцию. Что привезти? Как себя чувствует жена?  Как сын? Какое она дала ему имя? 

  Последнее волновало Сергея почему-то слишком сильно. Почему? Зная ее непредсказуемый характер, боялся, что Вика может выкинуть какое-нибудь коленце. Назовет, чего доброго, в честь одного из своих поклонников. И его сын всю жизнь будет носить чужое имя,

            Вика интриговала мужа, не говоря ничего конкретного. Для себя она давно все решила. Имя мальчику дала,  когда он находился еще в утробном состоянии.

   «Как ты все же назовешь нашего сына?» - спрашивал  Сергей чуть не в каждой записке.

   «Еще не знаю», -  отвечала она.

    «И все же?»

   «Я  думаю».

  Однако, видя, как Сергей нервничает,  написала на клочке бумаги и бросила ему из окна четвертого этажа:

 «Наш сын будет Сергеем Сергеевичем».

 Впервые Вика увидела слезы на  глазах мужа.

            В честь рождения сына Сергей купил громадный слоновий бивень с вырезанными по всей длине фигурками слонов.  «Только Алексееву могло придти  в голову сделать такой бесполезный подарок», – прокомментировала покупку Мария Павловна Прилежаева.

            С появлением сына у Сергея появились новые творческие задумки. Он брал  отпуск и писал, писал. Издательства охотно принимали его рукописи. Переводы на разные языки,  новые договоры, огромные тиражи, приносившие большие гонорары…  Времена, когда он перебивался на скромную зарплату в 120 рэ, ушли в прошлое. Вика только теперь узнала, что даже на свадьбу он занял крупную сумму  у приятелей.

            Тогда, помнится, она гордо отказалась от предложенных на расходы денег: «У меня есть стипендия».  Но после того,  как ее надула Клавдия Васильевна, забрав и стипендию, и родительские деньги, Вика заглянула в  правый ящику письменного стола, куда Сергей положил банкноты. Однако взять все же постеснялась 

Теперь, не стесняясь, спросила:

            - Почему занимал-то? А гонорары за учебник, за книгу?

            - Все бухнул в машину. Руль, конечно, не штурвал, но все  же…

Сергей выразительно глянул на жену:

- Как видишь, «Победа» себя оправдала…                       

  Сергей кругами ходил по комнате и напевал: «Наш колхоз стоит на го-орке»…

  - Это что, новая песня? – спросила Вика, оторвавшись от английского текста.

            - Это – новая книга. Почитай начало, а?

«Наш  колхоз стоит на горке. Далеко кругом видать. Глянешь вправо – даль лесная. Глянешь влево  – рожь густая. Станешь к югу  - речка с лугом. Повернись быстрей на север - вика, мята, просо, клевер. И, конечно, русский лен с четырех его сторон».

Прочитав несколько строк, Вика сказала:

            - Неплохо. Только почему ты вдруг заговорил стихами?

            - Это лишь запевка.  Дальше – суровая проза.  А стихи – как-то сами легли на бумагу.

 Он подхватил  маленького Сергея, на вытянутых руках закружил его по комнате.

            - Не урони, - испугалась Вика, отодвигая стоящий посередине комнаты стул. -  Тут тебе не луг, не ширь степная!

              

               ФОТО. Сергей Петрович с сыном Сергеем.

 

    Сергей Сергеевич, как считал отец, приносил ему удачу. Алексееву предложили должность   главного редактора нового журнала. Литературно-критического и библиографического.

            Надо было знать то время.  Культурный ренессанс 60-х. Взрыв интереса ко всем видам искусств. Сумасшедший, просто истерический спрос на культуру. Люди устремились на выставки, в музеи, книжные и музыкальные магазины. С ночи занимали очередь, чтобы достать какую-нибудь новинку. С полок сметалось все подряд. Просто ураган, цунами.   Политехнический музей брали штурмом, аж стены трещали. Там поэты-шестидесятники, литераторы читали свои произведения. Живьем. Барды пели под гитару. У каждого исполнителя – толпы поклонников. И поклонниц.

   И на этом подъеме выходит постановление о создании нового журнала. Назначенный главным редактором Сергей Алексеев просвещал непросвещенных, то- есть жену и мать:

            - Мы создадим яркий, интересный журнал.  Чтобы его читали не только учителя и библиотечные работники. Но мамы и папы, дедушки и бабушки. Все у кого есть дети. Все, кто болеет за их будущее. Чтобы они могли ориентироваться в море книг, выпускаемых для  маленьких читателей. 

   Он выразительно посмотрел на представительниц двух поколений. На них возложена  благородная миссия: воспитать достойную смену.  В том числе, их собственного сына и внука.

  И подытожил:

 - Сделаем красочный, увлекательный журнал,  вот посмотрите.

 - О’кей, - ответила его англо-подкованная жена. – Будем посмотреть.

  Елена Александровна молчала, благоговейно глядя на сына.   

  У журнала еще и названия-то не было. Был небольшой штат сотрудников, созданный в спешном порядке. Все задорные, молодые, И заместитель главного редактора Игорь Мотяшов, литературный критик.  И молодой художник Валерий Дмитрюк, и остальные.   Тут же стали ломать  голову над первым заданием – придумать название журнала.

   Предложения были самыми разными, и нелепыми, и оригинальными. «Окно в детство», «Центр тяжести», «Солнышко», «И чувства добрые он лирой пробуждал», «Зорька»…

«Добавь еще  «Пионерская» – смеялись остальные.

Не мудрствуя лукаво, Алексеев предложил:

            - Давайте назовем просто: «Детская литература».Может, не так оригинально, зато сразу ясно, о чем журнал.

   На том и порешили.  Название появилось, а помещение – нет. Где делать журнал, проводить летучки?

            Главный редактор бегал по начальству, выбивая жизненное пространство для редакции. Основной аргумент: «У вас наверняка есть дети»... В конце концов, помещение выделили. На первом этаже находящегося в плачевном состоянии дома, на Разгуляе. Это название все время обыгрывалось остроумными сотрудниками. Впоследствии они стали выпускать рукописный «Литературный Разгуляй». Что-то вроде альманаха, для внутреннего  пользования. Но все побывавшие в их редакции писатели цитировали взятые из него афоризмы,  юмористические заметки. И сами  добавляли что-нибудь сверх остроумное.

   Пока шел затянувшийся ремонт, работали,  где придется . То в какой-нибудь  свободной комнате  Комитета по печати или Союза  писателей, то в чьем-нибудь кабинете.  Нередко – у Леонида Сергеевича Соболева, председателя правления  Союза писателей РСФСР.           

   Было трогательно наблюдать со стороны.  как деликатный председатель топчется у кабинета, не решаясь  спросить, можно ли ему воспользоваться собственным телефоном.  Аппарат был самым востребованным предметом: по нему постоянно звонили писателям и видным критикам, заказывали статьи,  заметки, договаривались о встречах, об интервью. Писатели и критики  перезванивали сотрудникам журнала. Промежутков между звонками почти не было.   Заседания проводили даже за сценой Центрального дома литераторов. В тесном полутемном пространстве. Как-то, спускаясь по крутой задней лестнице ЦДЛ, Алексеев оступился и целый марш проехал на спине. Его доставили в институт Склифосовского.  Единственный институт, куда, как известно, принимают без экзаменов. Сергея приняли по скорой, в травматологию. Его мама, работавшая в соседнем отделении, добыла Вике белый халат и пропуск в отделение.  Ожидая вердикт у дверей рентген кабинета,  обе женщины думали об одном и том же: позвоночник. Елена Александровна  не могла забыть время, проведенное у ворот госпиталя, куда попал ее сын после аварии самолета. Тогда решался вопрос: выживет или нет? Вика знала об этом по рассказам. Но ни она, ни  свекровь  не смели произнести ни слова о той аварии: слова – материальны.

             Минуты тянулись, словно дни. Наконец, дверь распахнулась, и, держа в руке еще мокрый снимок, появился хирург.

 - Ваш сын родился в рубашке, - сообщил, обращаясь к Елене Александровне. -  Вот, взгляните!

  Благодарение Богу, обошлось!  Судьба вновь проявила милосердие…   

            После этого случая стали собираться  у Алексеевых дома. С появлением Сергея Сергеевича  тетя Лида предложила молодой семье переехать  на Васнецов переулок, в более просторную квартиру. А Марии Александровне - переселиться в свою прежнюю, на Чернышевского.  Молодым была отдана самая большая комната, «зала». С двумя окнами, с изразцовой голландской печью в левом углу. Лишь много позже Вика оценила самоотверженный поступок старшей из Ганшиных, привыкших  к тишине, к строго заведенному порядку и ритму жизни: «Кресло стояло тут при матушке, пусть тут и остается». Однако в то время молодая мама считала, что такая щедрость   в порядке вещей: раз у них с Сергеем  ребенок, значит, старушки обязаны потесниться. «Все лучшее – детям». 

            Когда все редакционные сотрудники шумной толпой вваливались в теткину квартиру, Лидия  и Антонина Александровны кротко раскланивались и тихо удалялись к себе. Сидячих мест в просторной «зале» хватало не всем, но это не мешало сотрудникам тут же включиться в работу. Громко и весело.

            Вика помогала свекрови резать бутерброды, разливать по чашкам чай. Немногословная, как все Ганшины,  Елена Александровна  была незаменимой помощницей. Если бы не она, Вика вряд ли осилила  бы учебу в Инязе, куда она, не без помощи Марии Александровны, поступила. Свекровь и сына  своего накормит, и за внуком присмотрит.  Сейчас пятилетний Сергей  Сергеевич сам помогал бабушке, разнося гостям  приготовленные бутерброды. С удовольствием участвовал  в жизни взрослых дядей и тетей, шныряя из кухни в залу и обратно.

            Художник Валера по заданию Алексеева сделал  макет будущего журнала. Когда он разложил на столе листы с  наклеенными красочными  фотографиями и рисунками из зарубежных журналов, все охнули: не пропустят. Такое печатное  издание, соответствующее вершине полиграфических возможностей, требует много денег. Где их взять? Там, наверху, где ж еще!

            И снова беготня по высоким кабинетам, с одного этажа на другой. С макетом  под мышкой.  Снова испытанный прием: «У вас ведь тоже есть дети»… Прием действовал безотказно. Вскоре Сергей выбил и необходимую денежную поддержку.

            

 ФОТО. На Волге. Встреча с ветеранами ВОВ и школьниками

 

            Наконец, помещение на Разгуляе было отремонтировано. Бездомному существованию пришел конец.  И хотя эта бездомовщина пришлась на самый напряженный организационный период, сотрудники редакции чуточку о нем жалели. Трудности – значит вызов судьбе, работа на пределе, авантюризм. За это время они лучше, по-семейному, узнали друг друга.  К счастью, эта дружеская, семейная атмосфера не растворилась  в просторных комнатах на Разгуляе.   

             Теперь сам бог велел немного расслабиться. Отдохнуть от беготни по высоким кабинетам, бесконечных вышибаний  то  одного, то другого. Но неугомонный Алексеев не привык сидеть на месте. Журнал должен стать всесоюзным. И он таковым стал. Не только благодаря стараниям главного редактора, но и всего коллектива. Все работали наперегонки, на пределе. Чтобы достать самый интересный материал. Из   Дальнего Востока, Сибири,   Татарстана, Прибалтики, Средней Азии, других братских республик.

 

ФОТО. Алексеев в одной из республик

 

 На очередном заседании редколлегии Алексеев сказал:

         - Нам необходимо постоянно расширять географические  рамки.  Надо показать, какая она, детская литература, не только в братских республиках, но и дружественных странах. 

И заключил: пора делать специальные номера. Это укрепит дружбу.          

            Укреплять надо, всем понятно.  Не понятно, откуда взять  специалистов.  Как быть с языковым барьером?  В республиках, скажем, проблем нет, там все говорят по-русски. А в дружественных странах? В ГДР, правда, русский изучают в школах. Но на каком уровне! Мы и сами-то свой язык плохо знаем, чего же от немцев требовать?  Поговорка «китайская грамота» сейчас переделана в другую: «русская грамота». Неожиданно на помощь пришла Вика.

            - Возьмите Павла Френкеля, - посоветовала она Сергею. – Он недавно блестяще закончил германское отделение нашего Иняза. Удостоен всех возможных и невозможных   наград. Знает немецкие диалекты. Когда был на практике в ГДР, немцы признали, что язык он знает лучше, чем они сами.

   Сергей задумался:

            - Павел Френкель, говоришь?  Боюсь , что с такой фамилией…  в ЦК могут  не пропустить.  Но надо попробовать, вдруг получится.

            Пробовал Сергей не один раз. Не получалось. Однако, с третьего  или четвертого захода – пробил. И никогда не пожалел об этом: Паша оказался блестящим специалистом, незаменимым сотрудником отдела национальных и зарубежных литератур.

  Как-то коллектив журнала подготовил  о Сергее Алексееве целый разворот.   С портретом писателя, с рассказом о его жизни и творчестве. К 1 апреля, дню рождения своего главного редактора. Хотели сделать ему приятный сюрприз, поместив на первой полосе «Детской литературы».

            Однако сюрприза не получилось: главный читал подготовленные к печати материалы. Увидев сверстанный номер с собственным портретом и хвалебным текстом, собрал сотрудников на внеочередную летучку. Долго   сидел, хмуро глядя в стол. Потом сказал:

            - Вот что, друзья.  Надо срочно выбросить это из номера. И чтобы такое больше не повторилось.

 Сотрудники возмутились: почему? Подобная практика в порядке вещей.  К тому же – день рождения, полукруглая дата. Скромность скромностью, но надо и меру знать! Но Алексеев был непреклонен:

   - Пока я главный редактор,  в «Детской литературе» ничего обо мне печататься  не должно.

    «Ох уж эти небожители, - ворчали сотрудники. -  Придется переверстывать весь номер. А как быть с графиком?»

Однако, подчинились: приказ есть приказ. Все хорошо знали трепетное отношение Алексеева к дисциплине.

            - Займитесь лучше подготовкой украинского номера, - уходя, посоветовал главный.

     Специальные номера выходили регулярно. К 50-й годовщине образования СССР читатели  уже знали, что пишут для детей в каждой из шестнадцати республик.  Как готовят себе смену.

    Для Вики это было время испытания на прочность. Дома Сергея почти не видела. Постоянно в делах, постоянно в поездках. Выездные конференции, пленумы, симпозиумы,  недели детской книги, дни русской литературы. В Прибалтике, Казахстане, Узбекистане, Туркмении… Иногда – за границей. 

 

 ФОТО.   До Полярного круга – рукой подать

 

Минимум раз в месяц муж просил собрать ему в дорогу чемоданчик.

            -  Куда на этот раз?

            -  В Сибирь.  На выездное заседание редколлегии журнала.

 Регулярно звонил по межгороду.  Из Новосибирска, Иркутска, Тобольска, Читы:

  - Как вы там? – бодрым голосом кричал в трубку. – У меня все прекрасно:  побывал в Читинском остроге.  Хочу проехать по маршруту декабристов.

 Сергею, по его словам, страшно повезло,  удалось заночевать рядом с тюрьмой при бывшем Петровском заводе. Царь  построил ее специально для каторжников-декабристов. Без окон. Позже окна, правда, прорубили.

  И еще одно везение – трескучие   сибирские  морозы.  Почти как во времена декабристов.   Вика лишь улыбалась в трубку, Алексеев с удовольствие заночевал бы и в самой тюрьме, если бы там нашлось для него место. И в остроге – тоже. К счастью, добровольцев туда не берут. Даже в морозы.  Его одержимость историей порой не на шутку озадачивала Вику. Прошлым летом Алексеев наполовину урезал семейный отдых у моря. Поехал на Куликово поле, на место  изображаемого действия.  О монголо-татарском нашествии давно мечтал рассказать маленькому читателю.

            Отправился на «Победе».  Как всегда, прежде, чем  написать книгу, Алексеев ее «проезжал», прощупывал глазами и колесами. Места событий и все вокруг.  Проживал снова и снова эпизоды давно минувших эпох.  На Куликовом поле ночевал под открытым небом, прямо на исторической земле. Над ним – усеянная звездами бесконечность. Под ним -   падшие в жестокой сече   ратники. Сколько же здесь полегло  - и с одной, и с другой стороны!   Русские князья и дружинники. Монголо-татарские воины. «Люди, как сжатые колосья, на поле валялись», - напишет потом Алексеев. А в тот момент он их чувствовал – спиной, затылком, всем телом.  Земля дрожит от топота конских копыт. Воздух наполнен  криками и стонами умирающих. Вокруг – кровавое месиво. Люди и кони  вперемежку. Ужас,  кошмар и героизм великой битвы 1380 года.

Вернувшись домой,  Сергей долго не мог выйти из  своего состояния.  Вскакивал по ночам, будя Вику.

            Наконец, осуществилась давняя мечта Алексеева:

            - Сбылось! -  прокричал, едва переступив порог. – Едем с Игорем Мотяшовым в Швейцарию. Международная встреча детских писателей. - Увижу  Чертов мост, Сен-Готард, ущелье реки Рейсы…    Обнял Вику, чмокнул в щеку.

            - Помнишь, ты мне как-то напророчила: «еще увидишь»?

Вика не забыла. Но книга уже написана, хорошо принята и читателями и критикой.

            - Я рада за тебя. Только сейчас это тебе ни к чему: ты же не собираешься переписывать переход Суворова через Альпы?

            - Кто знает. Все равно любопытно глянуть, не напортачил ли я  чего…

  Потом  Мотяшов рассказывал.  Ради Сен-Готарда и Суворовских троп в Альпийских скалах, Сергей отказался от уникальнейшей поездки. Гостеприимные хозяева повезли их группу в прекрасный курортный городок  на берегу Женевского озера, в старинный замок, с виночерпием и ужином в рыцарской зале - по древней традиции.  Для советских граждан такое приглашение - неслыханная удача. А Алексеев предпочел  Чертов мост…  Жену Сергей знакомил с городами и странами по фотографиям: 

 -Это –  Будапешт. А это - Злата Прага, -  показывал  рассортированные по странам снимки 

 - Здесь мы с знаменитой шведской писательницей Астрид  Линдгрен, на  детском Биенале.  Знаешь такую?

 Вика даже обиделась:

 - Кто ж не читал ее «Карлcона»,  который живет на  крыше?!  И «Пеппи  Длинный чулок».

 

ФОТО. С шведской писательницей Астрид Лингрен

 Алексеев не заметил нанесенной обиды и продолжал:

  - Елисейские поля и Эйфелеву  башню ты, конечно, узнала.

      - Конечно, - соглашалась Вика. – Только вчера по  этим полям прогуливалась. 

На другом черно-белом снимке – небольшая группа.

  - Наша писательская делегация у знаменитого  Нотр Дам де Пари. Как  мы смотримся на фоне этих  химер? Особенно руководитель делегации, наш «Дядя Степа».

  Сергей Михалков был ужасно похож на своего литературного героя. Поджарый и  длинный, он на две головы возвышался над остальными членами делегации. «Дядя, достань воробушка» – кричали ему вслед мальчишки. И в Союзе, и в других странах соцлагеря его произведения знал наизусть каждый школьник.

   -  Мы – у Лувра, - продолжал муж. – Мы  - на берегу Сены. А вот на рю Сен-Дени  фотографировать не разрешают.

 Вика ахнула:  наши высокоидейные писатели,  члены КПСС  -    на скандально известной улице?! С проститутками и зазывалами!   Уму не постижимо!

  - Как вы отважились? Мужчины настояли?

- Нет, женщины, как не странно.

   Руководитель делегации был, разумеется, против. Возмущался, заикаясь больше обычного: «с-советским гражданам на этой улице появляться з-запрещено».

 Но наши феминистки оказались не менее горластыми: Особенно одна, с высокой грудью и ростом с Михалкова: «Просто прогуляемся по этой самой рю. Мы же не собираемся  вешать на грудь красные фонарики!»

  - Ваша грудь заслуживает более достойного п-применения, - улыбнулся Михалков. – Категорически возражаю. Нельзя.

Однако ни юмор, ни запреты  не возымели действия.  Обе стороны яростно спорили: «Категорически  нельзя!» - кричал Михалков. «Почему? –возражали  звонкоголосые писательницы. - Можно. Даже нужно - для творчества. Мы должны изучать язвы капитализма». И победили. 

   Михалков, само собой, к ним не присоединился. Может, боялся, что дядю Степу узнают? Даже не слишком начитанные обитательницы скандальной  рю  Сен-Дени?

    

      ФОТО. Награждение дипломом.  На переднем плане – С.В.Михалков.

      На следующий год Михалков вместе с Сергеем Алексеевым полетели в Америку на международную конференцию. По окончании решили немного развлечься и поиграть с судьбой. Взяв на вооружение  подаренный русскими феминистками тезис о «язвах капитализма», отправились изучать эти проклятые язвы. В  самое пекло буржуазного  разврата. В город греха Лас Вегас. Здесь Михалков не боялся своей популярности.  Все его лауреатские звания, все мыслимые  и немыслимые награды, ордена, медали, тут не помеха: таких знаменитостей, как он, здесь – пруд пруди.

Поэтому он  смело отправился  во  всемирно известное игорное заведение, прихватив и Алексеева.   Оба приятеля знали, что в  первый раз игроку непременно везет – это аксиома.  Любой автомат должен принести удачу.

  - Начинай первым, - предложил Михалков Алексееву.

Алексеев предпочел бы быть вторым: суточных,   выданных государством на поездку,  не так уж густо. Но спорить неудобно. Хотя бы из чистой благодарности: Михалков недавно опубликовал  хвалебную рецензию на книги Алексеева.

 Сергей опустил однодолларовые монеты в автомат. Все  свои «карманные». И  - выиграл!

  - Д-давай еще,  - потребовал Михалков.

Сергей  сыграл во второй раз. И снова выиграл, Блестящие  кругляши звонко посыпались в лоток.

  - Еще! – потребовал снова.

  - Ну уж дудки! Хватит! Закон парности нельзя нарушать. Теперь – твоя очередь.

  Михалков тоже выиграл. И первый, и второй раз. Приготовился к третьему.

   - Не рискуй, - пытался остановить его Алексеев.

Михалков не послушал, сыграл на всю выручку. И выиграл  - кучу звонких однодолларовых монет.

 - Вот видишь, видишь! – ликовал он, выгребая большие серебряные кругляши. – А ты  г-говорил!

 - Прекрасно! Теперь пошли спать.

Но Михалков вошел в раж:

  - Дудки! Сам иди, вместе со своим д-дурацким з-законом парности.

Алексеев ушел, Михалков